Я поднялся на ноги, разминая затёкшие мышцы. Тело слушалось плохо, ведь сказывались голодание и вчерашние нагрузки, но выбора не было.

Машинально залез в карман штанов, проверяя, не потерял ли огниво. Пальцы наткнулись на что-то металлическое, круглое — монеты. Точно, у Петра были же какие-то деньги.

Я вытащил находку и разложил на ладони четыре монеты — три медные, одна серебряная.

Медные были маленькими, тёмными от времени, но изображение на них читалось чётко: двуглавый орёл с одной стороны и номинал с другой. Пять копеек. Каждая из трёх — по пять копеек.

Серебряная была крупнее и тяжелее. На аверсе — профиль человека в лавровом венке, с характерным мужественным лицом и длинными волосами. На реверсе — орёл и надпись. Рубль.

Я повертел серебряную монету в пальцах, вглядываясь в изображение. Пётр Первый. Несомненно. Тот же волевой подбородок, тот же пронзительный взгляд, который видел на сотнях портретов и иллюстраций.

— Интересно-интересно, — пробормотал, рассматривая монету. — Рубль и пятнадцать копеек. Это сколько по местным меркам?

Я попытался припомнить то немногое, что знал о ценах петровской эпохи. Рубль серебром в начале восемнадцатого века — это довольно приличные деньги. Месячное жалованье солдата, если не ошибаюсь, или стоимость пуда хорошей муки.

Но насколько эти знания применимы здесь, в мире механических богатырей? Может, местная экономика совершенно другая?

Оставалось только выяснить на практике.

Я спрятал монеты обратно в карман и критически осмотрел свою одежду. Холщовая рубаха, когда-то, видимо, белая, теперь была грязно-серой, с разводами от сажи и пятнами от воды. Штаны из грубого сукна, порванные на коленях. Что-то вроде безрукавки поверх рубахи — тоже изрядно потрёпанной.

Не нищенское рубище, но и не одежда зажиточного человека — что-то среднее, такое мог бы носить подмастерье или младший приказчик. Человек, который ещё не добился многого в жизни, но и не опустился на самое дно.

Сапоги, вот что удивило — добротные, кожаные, хоть и разношенные, такие стоили недёшево. Где Пётр их взял? Украл? Получил в подарок? Или это была единственная вещь, оставшаяся от более благополучных времён?

Вопросы без ответов. Обрывки памяти прежнего хозяина тела давали слишком мало информации.

— Ладно, — я хлопнул себя по бёдрам, собираясь с духом. — Хватит рефлексировать — пора выходить в мир.

Направился к выходу, стараясь не хромать слишком заметно. Нога болела, но терпимо — за ночь она немного отдохнула, и теперь можно было идти без опоры.

Цех в утреннем свете выглядел иначе, чем при свете факелов. Менее зловещим, более… печальным. Заброшенное место, где когда-то кипела работа, а теперь царили только пыль и тишина.