— Альбина Константиновна, если точно пятьсот сверху — то можно и поработать с вами. Но по времени боюсь не уложиться. Давайте я сейчас узнаю, если моя подруга сможет мне помочь, я возьмусь.

— А она тоже художница?

— Да, мы с ней вместе учились у одного преподавателя.

— Ну, хорошо.

— Я сейчас выясню и вам перезвоню.

Аня, как порядочная немка, ночами спала по расписанию, и поэтому с утра соображала гораздо быстрее меня.

— До двадцатого могу.

— А потом?

— Оля-я, ты забыла, что ли? Я же говорила: со своими католиками в Новосибирск уезжаю.

Точно, Анька же католичка! И в те годы появилась у них такая штука: вывозить молодёжь типа в образовательно-общительные лагеря, названия которых я никак не могу запомнить и называю то реконкистой, то реформацией.

О! Реколлекции же!

— Ну хоть до двадцатого. А то ведь не вывезу я одна.

В итоге мы договорились встретиться в тринадцать ноль-ноль в садике, и я понеслась отдать своему институту последний долг — обещанную статью. Ломы были ужасные, но обещала же…

В деканате нежданно-негаданно столкнулась с нашей старостой, Олеськой. Олеська страшно обрадовалась и затрясла своими бумажками. Когда её ни встреть — всегда с кипой бумажек, самых разных.

— О! Привет! На ловца и зверь! Расписывайся!

Я взяла ручку и подозрительно уточнила:

— За что опять?

— Ты чё⁈ Стипендия!

Я расписалась в ведомости, и Олеська отсчитала мне четыре бумажки от тощей пачки: три по десять тысяч и одна — пять. Тридцать пять кусков.

— Держи! Повышенная!

— Ой, спасибо! Палку копчёной колбасы себе куплю, на кружки́ порежу и буду раз в день посасывать.

Олеська посмотрела на меня со значением:

— Радуйся, вчера половину группы срезали — сплошь тройбаны, теперь им и двадцать восемь не видать.

— Да ты чё?

Подробности расспросить я не успела, дверь в кабинет деканши начала тихонько открываться — оттуда кто-то выходил, и всё никак договорить не мог. Я подумала, что больше никаких ответственных заданий получать не хочу, и предпочла ускоренно скрыться в туман.

Ровно в час мы с Анной сидели в кабинете у Альбины Константиновны и обсуждали фронт работ. Договорились, что начнём мы с самой масштабной и ответственной части — со входов. Входов в садике, вообще-то, было три, но центральный, посередине длинного коридора между блоками, всегда стоял закрытым. Заходили с боковых дверей, сразу в блоки, если по карте посмотреть — с западного и восточного. В блоке два этажа. Стены лестничных клеток между ними следовало расписать, часть рисунка располагалась на скошенной поверхности, часть — на высоте, и в этом была особенная сложность. И именно с этого места мы начнём вдвоём. Сделаем до двадцатого сколько успеем — посчитают нам напополам, остальное я по мере сил буду одна колупаться.