Давыдов задумчиво покрутил стакан в пальцах.
— Неожиданно, — сказал он явно разочарованно.
— Ещё поддельные ассигнации нужно доставить, господин подполковник, — добавлял я аргументов.
— И не смею подумать, что ты бежишь от опасности.
Я чуть не взорвался. Пришлось напрячься, дабы не вспылить.
— Думать буду, — сказал он.
— И ещё одно, господин подполковник, — продолжил я, несмотря на то, что у Давыдова и настроение сменилось и он явно давал понять, что пора бы мне и честь знать. — По дороге на восток необходимо провести разведку. Не просто выставить дозоры, а отправить небольшие группы вперёд и по сторонам. Желательно взять нескольких языков. Нам нужно знать, где находятся французские части, куда они движутся и не собираются ли перерезать нам дорогу. Особенно интересуют кавалерийские подразделения и любые сведения о движении крупных сил.
— Опять языков вам подавай! — Давыдов рассмеялся, но тут же посерьёзнел. — Впрочем, вы правы. Командование будет довольно. Сведений о неприятеле всегда не хватает.
Но что важно — он согласился с тем, что нужно уходить. Ещё слова не сказаны, но было видно — мы идем домой. И сердце аж защемило. У меня есть дом. Такой вот, передвижной, не постоянный, но дом.
Ведь дом — это прежде всего люди. И я возвращаюсь к родным мне людям.
Я поднялся, козырнул и направился к выходу. Уже у самого полога Давыдов вновь окликнул меня.
— И ещё, Платон. Не забывайте, что я вам обещал. Офицером вы станете. Даю слово.
— Всемерно благодарю вас, — сказал я и поклонился головой так, как это сделал бы офицер. — Честь имею.
* * *
В десяти верстах на восток от Смоленска.
21 августа 1812 года
Аглая сидела возле походной кровати, на которой лежал кузнец Козьма. Мужчина по-прежнему не приходил в сознание, хотя дыхание его стало ровнее, а жар, мучивший последние часы, несколько спал.
Девушка уже не раз сама, не доверяя никому другому, меняла повязки, осторожно промывала раны и проверяла пульс, но никаких признаков пробуждения не замечала. Козьма лежал неподвижно, лишь временами вздрагивал и что-то невнятно бормотал.
Аглая понимала, что сделала всё возможное, однако это не приносило облегчения. Слишком многое теперь зависело от самого организма раненого, от его способности выдержать последствия тяжёлых повреждений и начавшегося воспаления.
А ещё она была почти уверена, что пока находилась рядом с Козьмой, он не умрёт. Но стоит только отойти… Так что если и отлучалась Аглая от раненого кузнеца, то не более чем на десять минут и неизменно бежала назад, проверяла, как он.
Рядом устроились приёмные дети кузнеца. Старший мальчик сидел на низкой скамейке, обхватив колени руками, и не сводил глаз с отца. Младшая девочка, утомившись от слёз и переживаний, задремала, прислонившись к Аглае.