И самое страшное заключалось в том, что французская кавалерия всё ещё не прекратила попыток прорваться.
Поручик быстро оглянулся назад. Два батальона, обещанные Раевским, пока не появились. За спинами егерей по-прежнему лежало почти пустое пространство, и лишь где-то вдали виднелась дорога, по которой должны были прийти русские подкрепления.
Времени оставалось всё меньше. А неприятель уже подбирался к траншее.
Глава 12
Смоленск.
19 августа 1812 года
Бой не прекращался. После небольшой передышки, которую обе армии взяли для перегруппировки, раскаты взрывов, крики команд и приказов, стоны раненых и обоюдные ругательства противостоящих друг другу людей, все вспыхнуло с еще большим ожесточением.
Казалось, сам воздух над западной окраиной Смоленска превратился в раскалённую смесь порохового дыма, пыли и человеческих криков. Земля вздрагивала от взрывов, над позициями солдат свистели пули, Побатальонно то русские, то французы, шли в атаки, стремясь закрепиться на уже изрытых, устланных телами убитых, фортификациях.
Больше это удавалось сделать французам. И не потому, что они сильны духом, или выучены лучше, нет, как раз нередко что и наоборот, но французов было сильно больше.
Пошла коса на камень и они стачивались почти одинаково. Вот только французская коса была куда как длиннее, и пусть бы она и сточилась наполовину, но сделала бы это позже, чем русский камень. И все понимали, что так оно и будет.
И французское командование вводило в бой все новые силы, стремясь продавить русскую оборону, русский дух, чтобы войти в город еще до темна. А еще сделать это в тот момент, как только кавалерийский авангард корпуса Даву завершит маневр и выйдет к городу северо-восточнее.
Потому именно тут, на северо-восточной окраине петербургского предместья и разворачивались основные бои. И горстка егерей, не только своей силой, сточить которую вражеский кавалеристы могли бы быстро, но и благодаря своим задумкам, громким, смертоносным, начиненным картечью и горючей смесью, это не получилось, а разумом, русской смекалкой отрабатывала.
Впереди, за изрытым воронками полем, всё ещё двигались французские и польские кавалеристы.
Егеря особого отряда старались не смотреть в их сторону, иначе никакое разумение, что можно эту навалу, орду, остановить взрывами и меткими выстрелами, не помещалось в голове. Там, в головах, от вида тысяч всадников разрасталась воронка паники, страха, а кровь в жилах переставала течь, застывая.
— Смотреть только в прицел и на свою жертву. Я охотник, я… — приговаривал молодой егерь, всеми внутренними силами пытающийся взять себя в руки.