— Работай! — разрешил я.
Тихон в момент даже не спрыгнул, словно соскользнул с седла.
Я и сам уже заметил первого офицера среди вольтижёров, вышедших из леса и несколько растерявшихся. А что дальше делать? Даже нас они пока могли не видеть. Они вышли из пожара, от них дым идёт, даже если и не угорели, мешает смотреть.
А появление офицера меняет дело. Он ускорит, соберёт в кулак. Правда, биться не с кем ему.
— Бах! — прогремел выстрел Тихона.
— Красавец! Есть попадание, — похвалил я своего напарника.
— С чего я красава? Чай, не девка, — пробурчал он.
А француз дёрнулся, выронил шпагу и повалился на землю. Почти одновременно выстрелил Карп, а ещё через несколько секунд второй офицер, выскочивший на открытое место и что-то кричавший своим солдатам, схватился за грудь. Упал он не сразу, сначала опустился на колени, словно собирался помолиться, и только потом завалился набок.
— И ты молодец, Карп, — похвалил я и другого егеря за выстрел.
Ванька уже изготовился…
— Всё, уходим! Иван, не разряжай пока штуцер, может пригодиться, — приказал я, убирая и свой штуцер и разворачивая коня.
Деревня тоже начинала гореть. Сначала занялась соломенная крыша крайней избы, потом огонь перекинулся на сарай, а оттуда уже потянулся к соседним постройкам. Над Тишковкой поднимался густой чёрный дым, перемешиваясь с серым дымом лесного пожара.
Быстро, даже умудрившись более лихо, чем казаки, развернулся и рванул с места в карьер. Мы почти в мгновение оказались уже у деревни, а потом и проскакали её. И даже вторая лошадь рядом не мешала скорости.
Авсей догнал меня уже за деревней. Его казаки шли впереди, и, судя по тому, как часто они оглядывались, задерживаться здесь никто не собирался. Я тоже не испытывал ни малейшего желания проверять, насколько быстро французы сумеют организовать погоню. Однако один вопрос меня всё же интересовал, и я, придерживая коня, дождался, пока казак поравняется со мной.
— Авсей, ручей отравил? — спросил я, перекрикивая стук копыт.
— А как же, Платон! Всё сделал, как сказывал, — ответил казак, даже не повернув головы.
— А колодцы? Все отравил? — уточнил я, поскольку именно это поручение считал особенно важным.
— Все, до каких добрались. Ничего не оставили, — заверил он меня и, наконец, обернувшись, добавил: — Ты давай, не задерживайся. Вон уже дым какой! Даже если и захотят погоню устроить… им негде коней напоить, а пожар… Нет, им будет не до нас.
Авсей словно бы не кого-то, а прежде всего сам себя успокаивал. Но да. Хотелось бы уже немного спокойствия, пусть и во время тяжёлой и болезненной скачки не расслабишься всё равно.