Он ударил коня по бокам и ускакал, оставив меня размышлять, была ли последняя фраза похвалой или предупреждением. Впрочем, выбирать не приходилось. Приказ есть приказ, и вскоре я уже сидел за столом в одном из штабных шатров, пытаясь справиться с пером.
Вот на всё у меня хватило решительности, а спросить, какие награды нам положены, так и не спросил. Ничего. Первым делом я напишу прошение на генерала Вистицкого о награждении отличившихся в бою. Будет бумага — пусть командование уже на себя берёт грех, если откажут, ну или роль добрых дядек, если справедливо решат наградить.
Ну и пять рублей золотом… Дело ведь не только в деньгах, еще и в том, что я не люблю быть облапошенным. Очень не люблю… Емельян…
Внимание!!! От авторов:
Друзья, я, Денис Старый закрываю гештальты. Археологическая экспедиция попадает в Древнюю Русь. Вашему вниманию:https://author.today/work/259212
Глава 16
Тишковка.
24–25 июля 1812 года.
Минут через пять я пробормотал себе под нос такое проклятие, что даже самому стало неловко. Такие конструкции тут еще не использовали. В какой-то момент даже понял, что слуга генерала Вистицкого, Степан, стоит рядом и с интересом внимает каждому моему слову. Мог бы и записывать. Такой-то солдатский фольклор.
Одна за другой кляксы появлялись на листе бумаги, который я пытался исписать то ли рапортом, то ли докладом, то ли исповедью. Чернила ложились неровно, перо цеплялось за бумагу, а пальцы, ещё недавно уверенно державшие штуцер, теперь вели себя словно чужие. Я нажимал сильнее, пытаясь вывести красивую букву, и только портил дело.
— Чудны дела твои, Господи, — раздалось за спиной.
Я обернулся. Возле стола стоял тот самый Степан, слуга генерала, пожилой, аккуратно одетый человек с выражением лица, которое, наверное, приобретают люди, всю жизнь наблюдающие за чужими глупостями.
— Впервые вижу, чтобы солдатик, да ещё такой молодой, столь лихо и бранился и за письмо брался, — продолжил он, наклоняясь над моим листом. — Только намазал ты тут, братец, что и не разобрать. Руки после боя трясутся? Так уйми их. Вижу же, пишешь бойко, словно из господ. А буковки выводи понятнее. Что за литеры такие кривые? Это у тебя слово или французская батарея после обстрела?
— Батарея, — мрачно ответил я. — Причём французская и после атаки егерей, вся в крови супостата. Сейчас ещё немного, и окончательно её уничтожу.
Степан хмыкнул, и перекрестился.
— Такой молодой, а так озлоблен, — словно пожалел он меня.
Хорошо, наверное, обретаться в шатре господском. И сыто и тепло, и пули летают, но так далеко, что и не страшно. Или я, вправду озлоблен. Вон, в мыслях своих старика так охаял.