Ну и отдельно — это представление к наградам. Без указания кому чего вручать — это была бы наглость несусветная — но с описанием действий отдельных егерей, красочным, порой чуть преукрашенным. Авось оценят.
Закончил я, как мне показалось, достаточно быстро. И словно только этого и ждали все остальные, весь арьергард Второй русской армии. Едва я насыпал песка на исписанный лист, стряхнул его и поставил второе перо в чернильницу — первое успел сломать, слишком сильно нажимая, — как снаружи раздались команды строиться и готовиться к выступлению.
Некоторое замешательство всё же случилось. Я наивно спросил Степана:
— А теперь я могу быть свободен?
Тот как раз протирал хрустальные бокалы, стоявшие на другом столе, и посмотрел на меня с таким видом, словно услышал необычайно забавный вопрос.
— А вот этого я не знаю, — ответил он совершенно серьёзно. — Идти — уходи, коли написал всё. А про свою свободу это не ко мне. Я ведь тебя не покупал.
— А я и не продаюсь! — пробурчал я, полагая, что сам слуга крепостной.
Он снова занялся бокалами, будто был барменом за стойкой приличного заведения. Да, генералы даже в походах жили так, что иному крестьянину не хватило бы фантазии представить подобные удобства. Я осторожно сложил листы, убрал их за пазуху и поспешил наружу.
Не вышел — выбежал.
И сразу увидел Тихона, ожидавшего возле шатра. Рядом стоял мой Буян, которого напарник привёл за повод, а сам Тихон держал ещё одного коня.
— Ты что здесь делаешь? — спросил я, хотя ответ был совершенно очевиден.
— Ты же сам перед уходом велел подойти к тебе, — напомнил он, с лёгким укором посмотрев на меня. — Или уже забыл? Я тут стою, как… как… стою.
— Помню, помню, — пробормотал я, забирая повод. — Просто голова после сегодняшнего боя работает через раз. Ваньку давай к нам, Карпа ещё. Сколько есть небольших бочонков с порохом, кабы можно было приторочить к заводным коням. Каждый пусть по одному берёт. И чтобы без лишнего шума.
Тихон посмотрел на меня внимательно, потом медленно усмехнулся.
— Опять задумал какую-нибудь пакость французам? А я-то надеялся, что мы хоть сегодня спокойно поспим.
— Поспим, — пообещал я. — Только сперва сделаем так, чтобы французы спали ещё хуже.
Мне было предельно понятно, какую именно тактику принял на вооружение Барклай-де-Толли. Её можно было назвать тактикой выжженной земли, или скифской. Суть заключалась в том, чтобы отходить, растягивать коммуникации неприятеля и делать всё возможное, чтобы каждый следующий день пребывания французской армии на русской земле обходился ей дороже предыдущего. Вот только, на мой взгляд, делалось всё это пока недостаточно решительно. Наш отряд часто оказывался среди последних русских солдат, покидавших очередной участок земли, и я собирался использовать это обстоятельство.