Вздыхал я вовсе не потому, что не умел писать, а потому, что совершенно не хотел этим заниматься. На мгновение представил современное письмо со всеми этими ятями и ерами, которые я примерно знал, куда вставлять, но почему-то сама необходимость об этом думать уже начинала бесить. А ведь я ещё даже не сел за письменный стол!
Когда капитан уже разворачивал коня, собираясь отбыть по каким-то своим делам, я вспомнил, что главного-то ему и не сказал.
— Ваше высокоблагородие! — окликнул я его, выпрямляясь в седле. — Я не стану писать о том, благодаря чему мы с товарищами стреляли так далеко и били неприятеля.
Капитан остановился и медленно повернул голову. По выражению его лица я понял, что сейчас он начнёт выяснять, не слишком ли много я себе позволяю. И ведь будет прав. За отказ выполнить приказ офицера можно было запросто загреметь на гауптвахту, невзирая на все сегодняшние подвиги. А мне хотелось ещё получить какие-нибудь приятные последствия собственного геройства, а не любоваться решёткой изнутри.
— Это с чего поперёк моему приказу? — поинтересовался он, прищурившись. — Белены объелся? Или после боя окончательно решил, что теперь сам себе начальство? Ты, Белявин, осторожнее с подобными заявлениями. Я человек терпеливый, но и у моего терпения имеется предел. Гауптвахтой не отделаешься.
— Ваше высокоблагородие, на то есть причины веские, — ответил я, стараясь не повышать голоса. — Если знать будете вы, я и, возможно, генерал Вистицкий, коли сочтёте нужным доложить ему лично, то это одно дело. А если подробности попадут в обычные бумаги, которые будут переписывать десятки людей, совсем другое. Шпионов вокруг предостаточно. Француз прознает про эту пулю, а сделать её не так уж сложно. Особенно если у них получится не договариваться с полковыми кузнецами, а просто приказать им изготовить необходимое. И получим мы неприятеля, способного бить наших егерей и линейную пехоту на двести шагов раньше, чем они смогут ответить. Вот тогда сегодняшняя наша удача обернётся бедой для всей армии.
Реакция капитана оказалась неожиданной. Он улыбнулся, хотя я уже приготовился услышать, что являюсь сказочником, фантазёром и вообще мне следует проспаться. Но, видимо, во время боя он успел заметить, как действовали мы с Ванькой, Тихоном и Игнатом, и теперь относился к моим словам несколько серьёзнее.
— Бумагу напиши, но никому её не отдавай, — наконец распорядился он. — Ни писарям, ни адъютантам. Ещё час — и мы начнём сложный и быстрый переход. На первом биваке поговорю с генералом. А ты пока изложи всё обстоятельно. И помни, старший унтер-офицер, что-то тебя становится слишком много. Сегодня куда ни посмотри — всюду Белявин. Весьма странный ты человек. Я смотрю на тебя.