Субботнее утро пятнадцатого октября выдалось на редкость ясным и солнечным, словно сам Господь решил благословить этот союз. Невеста в экипаже отца прибыла к «Willis's Rooms» ровно в одиннадцать. На ней было платье из слоновой кости с отделкой из олдернийского кружева, купленное в ателье на Риджент-стрит, а поверх него, на тонкой шейке, сияло то самое колье. Голубые бриллианты в сочетании с белым шёлком создавали эффект неземной чистоты. Когда Элеонора ступила в зал, украшенный гирляндами из белых лилий (заказанных в цветочном магазине «Gerard et Fils» на Риджент-стрит), по толпе пробежал восхищённый вздох.

Церемония прошла безупречно. Священник англиканской церкви, добродушный старик с пушистыми бакенбардами, произнёс прочувствованную речь. Элеонора светилась от счастья, Амир держался с достоинством, а полковник Блэквуд, стоя в первом ряду, украдкой смахивал слезу.

Начался банкет. Шампанское лилось рекой (напитки доставили прямиком из погребов «Berry Bros. & Rudd» на Сент-Джеймс-стрит), гости танцевали вальсы и польки, а скрипачи на хорах играли так вдохновенно, словно от этого зависела их репутация.

Когда молодожёны кружились в третьем танце, Амир наклонился к уху жены:

— Элеонора, я ещё не успел спросить. Откуда у тебя эта прелесть? Я понимаю, что твой отец — достойнейший человек, но офицерское жалованье не позволяет купить такие камни.

Элеонора улыбнулась и, слегка кокетничая, поправила колье:

— Это папин подарок из Индии. Его друг, майор Тревор, отдал ему колье перед смертью. Разве ты этого не слышал от отца?

Амир Хан чуть прищурился, но ничего не ответил. Взгляд его скользнул по камням, и он почувствовал странное, сосущее беспокойство под ложечкой. Он изучал историю Индии в колледже и мог поклясться, что огранка этих камней, их оттенок и старинная золотая оправа, на которую он только сейчас обратил внимание, принадлежат стилю Великих Моголов. Но он отогнал тревогу. Сегодня был день его свадьбы, и он не хотел омрачать его дурными мыслями.

В это время мистер Иеремия Боттл, стоявший в углу зала с бокалом хереса, не сводил с колье глаз. Он наблюдал за ним с самого начала церемонии, и с каждой минутой его лицо становилось всё более напряжённым. Что-то в этом колье беспокоило его — нечто, что он не мог определить сразу, но что заставляло его пальцы нервно теребить золотую цепочку лупы.

Когда гости, заинтригованные красотой украшения, попросили его произвести беглый осмотр, Боттл не отказал. Он приблизился к столу, за которым сидели новобрачные, и попросил разрешения взглянуть на колье поближе. Элеонора с весёлой беззаботностью согласилась, сняла колье (камердинер немедленно пододвинул бархатную подушку) и положила его перед антикваром.