– Кучала... Так кучала...
– Прости, я без подарочка. Завтра же исправлюсь.
Какое завтра? О чём он говорит? Ему нельзя здесь быть!
– Дамир, пожалуйста, отдай её, – делаю шаг к дочери.
Не обращая на меня внимания, нацеловывает ей щёчки. Потом, шагнув к моей маме, ставит Лику на ножки. Присаживается на корточки.
– Я сейчас уйду, лучик, но завтра обязательно вернусь.
Дочка ожидаемо начинает рыдать и вновь повисает на его шее. Эта сцена раздирает мне душу.
– Всё, иди с бабушкой... Всё! Малышка, отпусти папу. Папе с мамой очень нужно поболтать.
С трудом вырывается из цепких пальчиков Анжелики. Сопровождает перепуганную бывшую тёщу до двери, помогает открыть и чуть ли не вталкивает обеих в подъезд. Мне же ожидаемо перекрывает путь. Но я и не пытаюсь сбежать. От Бисмаева бежать бесполезно.
Дверь захлопывается, мы остаёмся вдвоём на этом мрачном темном крыльце. Половина дома обесточена второй день. Лифт не работает, и свет кое-где в доме вообще не горит. Слабое напряжение – нам так сказали. В квартире лампочки тоже тускло светят.
– Зачем ты пришёл? – пытаюсь смотреть в глаза бывшего мужа бесстрашно.
– Увидеть свою дочь... тебя...
Его голос хрипнет и ломается. В глазах – боль.
Но мне тоже было больно, чёрт возьми! Он сделал мне так больно...
– Уходи! Тебе нельзя к нам приближаться!
Но он подходит ближе. Ещё чуть-чуть – и я ткнусь носом в его широкую грудь.
– Ты про судебный запрет? Или про мужика своего, этого «инвалида»? Может, он мне запретит к тебе приближаться? Или к Лике? Нет... Нет такой силы, которая способна удержать меня вдали от вас. Я буду рядом! И я тебя верну! Клянусь!
Пытаюсь усмехнуться, но вместо презрительной усмешки выходит какая-то нервная судорога.
– Не надо клятв, Дамир! Нам от тебя больше ничего не нужно.
– Уверена?
Протягивает руку к моему лицу, проводит шершавыми пальцами по скуле. Это могло бы ощущаться как нежность, но слишком напоминает о той боли, которую он мне причинил.
– Я скучаю, малышка, – садится его голос. – Так скучаю!..
– Уходи, пожалуйста, – а мой дрожит.
Дёргаю головой, скидывая его руку.
– Не могу, – морщится. – Ты сейчас со мной поедешь.
– Куда? – отпрыгнув от него, врезаюсь спиной в дверь подъезда.
– Ко мне.
– Ты не имеешь права!
Бисмаев наступает. Ему плевать на судебный запрет приближаться к нам. Ему плевать на мои права.
Он уже так близко, что я чувствую его запах. Его неповторимый аромат. Терпкий, острый, немного агрессивный.
Одним движением Дамир подхватывает меня на руки. Я даже не брыкаюсь, потому что это бесполезно. Сопротивление его всегда заводило. Не дам ему таких реакций! От нынешней вялой тени, оставшейся от той меня, он быстро отстанет. Ведь отстанет?