Как я такое сотворила с собственной дочерью? Как не уберегла?
Ненавижу себя! Презираю!
Дамир возвращается в палату, садится со мной рядом на пол. Утешающе гладит мои плечи.
– Даш… Дашка, – тихо зовёт меня.
А я словно впала в ступор.
Заставляет убрать руки от головы и поднимает моё лицо, бережно взяв за подбородок.
– Даш, мой адвокат уже общается с соц службами. Никто не заберёт у тебя Лику, слышишь? Это просто недоразумение. Ты не причиняла ей вреда умышленно.
Горько усмехаюсь.
Ах, да. Ещё и с опекой теперь воевать...
Не знаю, как они так быстро пронюхали о случившемся, но появились в больнице уже в тот момент, когда Лику забрали на операцию. Две какие-то женщины с очень строгими лицами явились сюда вместе с полицейскими. Дамир всех послал и приказал не трогать меня до того момента, пока Лика не откроет глаза.
Я общалась с ними намного позже, но сейчас почти не помню нашу беседу. Кажется, они выясняли обстоятельства произошедшего. А потом просто ушли.
– Тебе надо поспать, – шепчет Дамир, взглянув на спящую Лику. – А я с дочкой посижу. Покараулю. Скоро мы все отсюда уйдём и будем в полном порядке.
– Я к маме уеду.
– Хорошо, – неожиданно легко соглашается Дамир.
Затуманенным взглядом смотрю ему в лицо. Карие глаза тёплые и очень усталые.
Отпускает меня? Так просто?..
Позволяю ему поднять себя с пола и проводить до пустой палаты, в которой нам разрешили отдыхать. Ложусь на больничную койку, и Дамир укутывает меня одеялом. Сев на край кровати, кладёт мой телефон на тумбочку. Откуда у него мой телефон, я не помню.
– У тебя там несколько пропущенных, Даша. Какая-то Зинаида Михайловна, мать… И Павел, – на последнем имени голос его просаживается.
Внучек Зинаиды Михайловны я должна фотографировать, кажется, завтра. Или уже сегодня... Не понимаю, какой сейчас день.
А с Павлом я говорить не хочу. Он здесь совершенно не нужен. Хотел бы помочь – ушёл бы с работы в ту же минуту, когда я проорала ему в трубку о случившейся беде. Но он не ушёл. И пытался узнать о состоянии Лики дистанционно. Пусть идёт теперь к чёрту!
Да, это не его дочь, но он же так хотел, чтобы она стала его.
Дамир склоняется к моему лицу и шепчет возле виска:
– Мне кому-то позвонить за тебя?
– С Зинаидой Михайловной я свяжусь… потом, – почти отключаясь, бормочу я. – Маме с отцом пока не надо говорить…
Про Павла я не говорю ни слова.
– Хорошо, малышка. Отдыхай.
Горячее дыхание касается моей щеки, и такой же горячий поцелуй влажным следом остаётся на скуле. Потом обжигает уголок губ.
Дамир не напирает, его ласки сейчас кажутся очень уместными и даже правильными.