От горького смеха, прозвучавшего как рыдание, все большое бесформенное тело Валенка заколыхалось.

– Выходит, когда я буду допрашивать какого-нибудь парня, ты увидишь, врет он или нет.

Валенок покачал головой:

– Все не так просто. Во-первых, мне нужно посмотреть на него на видео. Во-вторых, я должен «увидеть его карты» и понять, когда он блефует. Тогда я смогу сравнить и проанализировать, как он ведет себя, когда лжет. Ведь так настраивают детектор лжи, да? Сначала человек должен произнести чистую правду, назвать свое имя, например. А потом – что-то, о чем заведомо известно: это вранье. Сравнить, и тогда с определенной долей вероятности можно сказать…

– Чистую правду, значит, – перебил его Харри, – и чистую неправду. На одной кассете.

– Но, как я и говорил тебе по телефону, я ничего не гарантирую.

Харри нашел Беату Лённ в «Обители скорби» – комнате, где раньше, пока числилась в отделе ограблений, Беата проводила почти все свои рабочие часы. «Обителью скорби» называли кабинет без окон, напичканный видеомагнитофонами и прочей техникой всех мастей, на которой просматривали записи ограблений, увеличивали снимки, идентифицировали людей по фотографиям и аудиозаписям телефонных разговоров. Но теперь Беата Лённ была начальником криминалистического отдела, частично пребывая при этом в отпуске по уходу за ребенком.

Аппаратура работала, и от сухого горячего воздуха на ее бледных, почти бесцветных щеках расцвел румянец.

– Привет, – сказал Харри, закрывая за собой тяжелую металлическую дверь.

Маленькая подвижная женщина поднялась с места, и они обнялись. Оба были слегка смущены.

– Ты похудел, – сказала она.

Харри пожал плечами и спросил:

– Как дела… и все такое?

– Малышка спит, когда положено, ест, что положено, и почти не плачет, – улыбнулась она. – Для меня сейчас это главное.

Он подумал: надо сказать что-нибудь про Халворсена, чтобы показать, что он помнит о нем. Но правильные слова не шли на ум. Беата, будто посочувствовав этим мукам слова, спросила, как его дела.

– Все в порядке, – ответил Харри и опустился в кресло на колесиках. – Не самые плохие в мире. Но вот ты спросила, и я понял, что дела-то у меня неважнецкие.

Беата повернулась к мониторам, нажала на кнопку, и люди на экране помчались спиной вперед к входу, над которым сияла огромная надпись «Стуру-центр».

– Я параноик, – стал объяснять Харри. – У меня ощущение, что я ищу человека, а на самом деле он мной манипулирует, что все перевернулось с ног на голову и он заставляет меня поступать, как ему хочется. У тебя такое бывает?