Подали первое — густой сливочный суп из лобстера. Пар поднимался к потолку, неся с собой насыщенный запах масла и морепродуктов.
В прошлой жизни я не знала, какой вилкой что есть. Я схватила самую большую ложку, шумно хлебала суп, потому что не ела два дня, и уронила кусок хлеба на пол.
Валери тогда рассмеялась. Генри тяжело вздохнул, массируя виски с выражением глубокого разочарования.
Я уставилась в тарелку.
«Ну вот, началось»,— подумала я, разворачивая салфетку и аккуратно кладя ее на колени. —«Экзамен по этикету. Возьму не ту ложку — Алисия спишет меня в безнадежные. Буду есть слишком быстро — Генри скажет, что я жру, как бездомная собака. Может, просто взять десертную ложку и покончить с этим? В конце концов, мне плевать на их мнение».
Но прежде чем моя рука успела коснуться серебряного ряда, Генри потянулся через стол. Его большая шершавая ладонь мягко взяла правильную круглую ложку для супа. Он не сказал ни слова. Просто положил ее рядом с моей тарелкой, осторожно, на салфетку.
Я замерла. Посмотрела на него.
Генри избегал моего взгляда, но кончики его ушей пылали ярко-красным. Он напряжённо вглядывался в собственную тарелку.
— Спасибо, — прошептала я.
— Ешь, — тихо сказала Алисия. Голос ее был надтреснутым, словно она с трудом выдавливала из себя слова. — Не торопись, Марго. Никуда не спеши. Еды много.
Я взяла ложку. Суп оказался невероятным — насыщенным, пряным, обжигающе-теплым. Я не ела горячего уже несколько дней. Желудок предательски заурчал в тишине комнаты. Жар стыда ударил в щеки.
«Отлично»,— подумала я, делая медленный глоток. —«Теперь они знают, что я голодаю. За три дня до того, как меня забрали, я жила на коробке черствых крекеров. Если съем слишком много — меня вырвет. Нужно держать себя в руках. Интересно, они запрут кухню на ночь, как в прошлый раз? Тогда я пила воду из-под крана в ванной, чтобы хоть чем-то наполнить желудок».
Резкий звон расколол тишину. Алисия уронила ложку. Та отскочила от тарелки, оставив на безупречной скатерти оранжевую полосу супа. Она оттолкнула стул, зажимая рот ладонями. Плечи ее сотрясала крупная дрожь. Не извинившись, она просто развернулась и почти выбежала из столовой.
Я застыла, ложка замерла на полпути ко рту.
— Мама… — Финн привстал, лицо его исказила мука. Он посмотрел на меня, глаза блестели от непролитых слез.
— Сядь, Финн, — тихо сказал Генри. Голос его был хриплым, низким, словно пробивался сквозь гравий. Он не поднимал глаз от тарелки. Просто смотрел в суп, желваки на его скулах ходили ходуном.
«Что с ними не так?»— подумала я, откладывая ложку. Суп внезапно показался горьким, как пепел. —«Им уже противно со мной? Мое присутствие настолько отвратительно? Алисия не смогла даже суп доесть рядом со мной. Надо было оставить меня в системе. Всем было бы меньше хлопот».