— Нет.
Генри с силой обрушил кулак на стол. Хрустальные бокалы жалобно звякнули, серебряные приборы подскочили. Я автоматически вскинула руки, прикрывая голову предплечьями, зажмурилась.
Защитный рефлекс, вбитый в плоть годами в приемных семьях. Каждый раз, когда мужской голос взлетал до крика, за ним почти всегда следовала рука. Я ждала удара. Ждала, что сейчас посыплется стекло или тяжелая ладонь обрушится мне на плечо.
Ничего не произошло.
Медленно, сантиметр за сантиметром, я опустила руки. Генри стоял рядом. Он вырвался из кресла и нависал надо мной, но в нем не было гнева. Он выглядел сломленным. Беспощадный, неприкасаемый миллиардер смотрел на мою защитную стойку с выражением абсолютного, сокрушительного опустошения. Слезы переполняли его веки и катились по загрубевшим щекам.
— Марго, — прошептал Генри, и голос его окончательно сломался. — Я… я бы не… я никогда…
Он не смог закончить. Шатаясь, отступил на шаг, провел ладонью по лицу.
— Кухня, — выдавил он, глядя на тяжелые двойные двери. — Кухня никогда не запирается. Слышишь меня? Ты можешь есть все, что захочешь, когда захочешь. И ты никогда больше не будешь пить из-под крана.
Он развернулся и вышел из комнаты, плечи его ссутулились, ужин остался нетронутым.