Я шагнула наружу. Воздух здесь был другим — хрустально-чистым, эксклюзивным, и под этой стерильной свежестью угадывался удушающе-сладкий, тяжелый аромат белых лилий.

В холле стояла Алисия Лэнгдон. Моя биологическая мать. Идеально скроенное платье цвета слоновой кости, светлые волосы уложены в безупречный узел. Она казалась фарфоровой куклой — холодной, хрупкой, пустой внутри.

Рядом с ней, вцепившись в ее руку, замерла Валери. Девочка, которую восемнадцать лет назад по ошибке забрали из роддома вместо меня. Девочка, которая выросла в моей комнате, носила мои платья и провела следующее десятилетие, методично уничтожая любую возможность моего возвращения. Она выглядела безупречно: мягкие каштановые локоны, широкие невинные глаза, бледно-розовое платье, превращающее ее в ангела с обложки.

— Добро пожаловать домой, Марго, — произнесла Алисия. Голос ее эхом разнесся по черному мрамору. Она не сделала шага навстречу. Не протянула руку.

В прошлой жизни я бросилась к ней. Попыталась обнять — и она отпрянула, скривившись от отвращения к моей дешевой одежде и неотесанным манерам. Это был первый из тысячи бумажных порезов.

На этот раз я остановилась ровно в трех футах. Вежливый, выверенный кивок.

— Благодарю вас, миссис Лэнгдон.

Алисия моргнула. Официальное обращение застало ее врасплох. По идеальным чертам скользнула тень — растерянность, возможно, даже укол боли.

Валери шагнула вперед с ослепительной, лучистой улыбкой.

— Марго! О боже, мы так невероятно рады, что ты наконец здесь! Без тебя было так пусто.

Она схватила меня за обе руки. Ее кожа была шелковистой. Моя — огрубевшей от смен в дешевой закусочной.

«Ты врешь»,— прошептал мой внутренний голос. —«Ты в ярости. Всё утро швыряла тарелки в стену спальни, потому что они меня нашли. Ты заплатила частному детективу десять тысяч в прошлом месяце, чтобы он потерял мое дело. Ты в ужасе, что тебя вычеркнут из завещания. Не волнуйся, Валери. Ты отлично играешь жертву. Убедишь их, что я чудовище, уже к Рождеству».

Алисия ахнула. Резкий, некрасивый звук, не предназначенный для чужих ушей. Она зажала рот ладонью, отшатнулась. Каблук дизайнерской туфли звонко щелкнул по мрамору.

Валери замерла, улыбка сползла с ее лица на долю секунды.

— Мам, ты в порядке?

Генри протиснулся мимо меня, бледный, и схватил жену за локоть. Он что-то прошептал ей на ухо — я не расслышала слов, но глаза Алисии расширились. Она уставилась на меня, затем медленно, с мучительной задержкой, перевела взгляд на Валери.

«Посмотрите на нее»,— думала я, сохраняя на лице идеальную маску, пока мягко высвобождала пальцы из хватки Валери. —«Посмотрите на этого милого ангелочка. У нее уже в кармане лежат толченые орешки. Она подкупит поваров, чтобы те добавили их в соус сегодня вечером. Ей прекрасно известно, что у меня в медицинской карточке — тяжелая аллергия. Она хочет, чтобы у меня случился анафилактический шок в первую же ночь здесь. Чтобы доказать: я слишком хрупка для высшего света».