— Жив, стало быть, еще Евпл? — раздался у меня за спиной негромкий говорок — То славно. Давно от него весточек не получал, с полвека уж, коли не больше.

Еще один интересный момент — все подмосковные лешие реально знают друг друга. Как такое возможно — не представляю, ибо лесов по области не так уж мало осталось. Да, за последние лет сто их количество крепко уменьшилось, но и Подмосковье при этом неслабо разрослось. И все равно — каждый знает каждого, причем такое ощущение, что лично. Может, у них какие слеты есть вроде тех, что проводят ведьмаки? Только проходящие реже, например, раз в сто лет?

Лесной Хозяин тем временем подошел к пню, заваленному немудрящими продуктами, и осведомился у меня:

— Мне, что ли? На самом деле?

— Тебе, — подтвердил я и снова отвесил поклон. — Не побрезгуй.

— Хорош спину ломать, — проворчал старичок, отламывая горбушку от каравая, который я предварительно вынул из пакета, зная, как лешие что полиэтилен, что пластик недолюбливают.

Бумагу там или, к примеру, старый штакетник, который нерадивый дачник приволок в лес, поленившись сжечь, они могут перенести, ибо это органика, она быстро сгниет, а то еще и почву удобрит. Но вот обычный магазинный пакет, одноразовая посуда, пестрые обертки — это все лесовиков выводит из себя невероятно, потому иногда ничего не понимающие грибники, полакомившиеся шоколадным батончиком, а после бросившие фантик от него под дерево, и бродят вокруг своих СНТ сутками по кругу, слыша лай собак и гомон детей, но не имея возможности выйти к ним из леса. И правильно. Природу беречь надо.

А за непотушенный окурок, особенно по сухому лету, их вообще могут не отпустить, заведя куда-нибудь в самое сердце леса и заперев там. Или в болото направить, если оно у лешего поблизости есть.

Кстати, этот дедок как раз из таких, сразу видно — суров. Вон как сопит, жуя хлеб и роняя крошки на кудлатую бороду. И одет, как у лесовиков водится, не пойми во что. Тут и реглан летный, времен, наверное, еще Отечественной войны, и портки плисовые, давно потерявшие свой первоначальный цвет, и кеды замызганные. А на голове у него кепка из тех, что мой отец отчего-то называл «аэродромами».

— Сахар люблю, — проворчал дедок, вскрывая коробку и закидывая в рот сразу несколько белоснежных кирпичиков. — Как тебя звать-то?

— Максимом, — бойко ответил я.

— Ишь ты, — хрустнул рафинадом лесовик. — Грелся, стало быть, Максим круг осин. Так у нас раньше говаривали, ага. А я, стало быть, Никита Стоянович.

Ух ты. Это отчество или фамилия? Да нет, точно отчество. Откуда в этом лесу болгарину взяться?