— Обломаем Гельку-то, — весело заявил Арсений, сидящий в уголке. — Чай, с хозяйкой дома-то она грубиянничать не посмеет! А посмеет, так объясним, чьи в лесу шишки. Не сомневайся.
Пословица, которую процитировал Сенька, отлично подошла бы к тому, чем я занимался в последующие два часа. Анна Христофоровна за минувшие сутки так привязалась к «Медузе», что уже начала считать ее своей, но при этом часы ей все же было очень жалко мне отдавать. Какой только хлам она мне не предлагала — все не перечислишь. После пошли вещи калибром посерьезнее, и я даже впечатлился тем, сколько добра у нее хранится в закромах. Ну а точку в нашем торге, как ни странно, поставил Акимыч. Он прислал мне сообщение, в котором был написан адрес места, где меня будут ждать уже через час. А езды от дома жадной старушки было как бы не больше, потому я звонко хлопнул в ладоши, прервав очередную проникновенную речь хозяйки дома на тему «вам нужен этот гобелен, а не часы» и заявил:
— Все. Время вышло, мне пора. Не сложилось — значит не сложилось. Я тут тубус вчера оставил, он где?
— Не получилось, — уже совсем другим тоном заявила Анна Христофоровна. — Жаль. Но я попробовала. Да куда ты за картиной тянешься, юнец? Часы бери, твои они. И договор мены давай подпишем, он уже готов.
Я же говорю — лютая бабка. И очень непростая.
Место встречи Севастьян подобрал с умом. Парк Вербилки любим и уважаем москвичами как из-за красоты, так и из-за размеров. В нем есть озеро, фонтаны, развлечения, художники клиентов поджидают на аллеях — это с одной стороны. А с другой — прелести почти дикой природы. Лес, который старательно желает казаться дремучим, холм, овеянный старинными легендами, небольшая речушка, текущая невесть откуда невесть куда. И — поляны в упомянутом лесу, на которых летом растут цветы, делаются красивые селфи и иногда резвятся влюбленные.
Но не сегодня. Не до лирики нашей компании, которая на одной такой поляне собралась. У нас дела посерьезнее.
— Чуть не опоздал! — попенял колдун Иван Митрич по прозвищу Лысый, которого я тут увидеть не ожидал. Говорили, что он с приговоренным Матвеем чуть ли не вась-вась, а оно вон как повернулось. Прозвище же свое он получил не потому, что его голова гладкостью смахивала на девичью коленку, а для отличия от другого Митрича, носящего имя Кузьма и кличку Косматый. — Верховин уже здесь, наши ему баки забивают. Да куда ты! Держи вот.
Он протянул мне небольшую пробирку, в которой плескалась неприятно-розового цвета жидкость.
Зелье. То, про которое мне Акимыч говорил в кафе. Скажу честно — смущал меня этот аспект, причем сильно. Ну да, мы в одной лодке, ему моя жизнь в конкретный данный момент времени вроде как важна, но трудно пересилить себя и по доброй воле выпить то, что тебе дал колдун. Нет, они не злодеи-злодеи, это не так, и народ просто по желанию своей левой ноги не гробят, тут постаралось народное творчество. Но как-то так получалось, что в большинстве случаев лично мне ничего хорошего от них видеть не приходилось. Карта так ложилась, оттуда и сомнения.