— Вас не в чем упрекнуть, — вздохнув, мягко ответил Карл Августович, — вы действовали разумно и рационально. Да и не только в репутации дело, вам же после в Москве жить. Я это прекрасно понимаю, потому никаких претензий даже не подумаю предъявлять. Да и с чего бы?

— Если Славка не позвонил, то, наверное, уже и не объявится, — хмуро добавил я. — Есть у меня такое предчувствие.

— Пожалуй, соглашусь. Дорого мне дался этот камушек. Очень дорого, — проворчал заказчик. — Слишком много потерь. Да, Максим, еще вопрос. Надеюсь, Вячеслав Аркадию выдал полный расчет? Я его об этом просил.

— Полнейший, — хмыкнул я, — сам тому свидетель. На моих глазах трудовой договор с ним закрыл, прежде обсудив ряд моментов, по причине которых все до таких крайностей дошло.

— Замечательно.

— Да, еще вот какой нюанс, — вспомнил кое-что я. — Слава упоминал, что вами была назначена премия, связанная как раз с Аркадием и его увольнением со службы у вас.

— Была, — подтвердил старик. — Но при чем тут вы?

— Мы договорились с Баженовым о том, то кто бы Стрелецкого ни рассчитал, премия пилится на двоих в равных долях. Разумеется, требовать ничего я у вас не могу, но все же решил довести до вашего внимания данный факт. А дальше все на ваше усмотрение, и теперь уже с моей стороны никаких обид или претензий не возникнет.

— Подумаю, — сказал Шлюндт. — А теперь — прощайте. Пойду утрясать формальности. И завтра, ближе к вечеру, ждите от меня сообщение.

Я положил трубку на стол, крутанулся на кресле и призадумался. Вроде все сделал как надо, упрекнуть себя не в чем. Остается только ждать.

Может, не стоило про премию за голову Аркашки упоминать? С другой стороны — почему нет? Это мой хлеб, я же наемник, а не выпускник консерватории?

И еще! За всей этой возней я совсем забыл о еще одном деле. Часы для Анвара! Самое время ехать за ними, а то хитроумная старушка еще скажет что-то вроде «Вы не приехали, сделка отменяется, картина остается мне как компенсация!». Я, конечно, ей козью морду после устрою, но это же все время.

— Славная все же… Кхм. Почти девица, — сообщил мне из кресла Модест, когда я вышел в приемную. — В самом деле славная. Чуть романтичная, чуть экзальтированная, но в мое время подобное считалось добродетелью, а не недостатком. Правда, боюсь, с Ангелиной она не поладит. Вернее — наоборот.

— Сам того же опасаюсь, — вздохнул я. — Характер у обеих еще тот. Как назло!

— Такова жизнь, — стукнул тростью о пол вурдалак. — Но разве живые люди с горящей душой не лучше, чем безликие покладистые человечки с рыбьими глазами? А?