— Страшный очень мужчина, — проныла девка. — Ара, гниет весь будто — и снаружи, и изнутри. Лицо как хурма надкушенная. И воняет.

— Какая поэтичная барышня, — одобрительно крякнул Баженов, сделав пару шагов вперед. — Выходит, Самвел и твой наниматель давно знакомы?

— Не знаю я! — взвыл вурдалак, возвращаясь на свою первоначальную позицию и прижимаясь спиной к двери. — У Самвела много знакомых! Кто-то ему должен, кому-то он должен, сильные люди, нужные люди. Но он мне ничего не рассказывает. Он никому ничего не рассказывает, сам все… Элп!

Последний звук он издал не по доброй воле, а исключительно потому, что его в спину ручкой ударила резко открывшаяся дверь. И настолько удачно, если, конечно, можно так выразиться, что отбросила кровососа вперед, аккурат на клинки, которые Слава чисто рефлекторно выставил перед собой. Один вошел в грудь, другой в шею, и, как результат, предприимчивый, но неудачливый предводитель стаи алчного молодняка обратился в прах, перед тем успев издать печальное аханье.

— Чтоб тебе! — зло гаркнул Баженов. — Кого еще на ночь глядя…

— Ты? — недобро вскрикнул тот, кто вышел из подъезда. — Не ждал!

Да-да, перед нами стоял не запоздавший собачник, решивший прогулять перед сном четвероногого друга, и не тинейджер, решивший поискать в ночи приключений на свою задницу. У подъездной двери стоял Аркаша, в поисках которого мы сюда и прибыли. И все бы ничего, но не такая встреча нами планировалась, мы желали его схомутать тепленьким, внезапно, вдруг. А в результате что? Он сам нас прихватил нежданно-негаданно.

И да, от стройного и вполне привлекательного юноши в нем не осталось ничего. Моего недавнего соратника разнесло во все стороны, причем как-то хаотично, если можно так сказать — местами, что смотрелось одновременно и жутко, и гротескно. Он был точно кусок пластилина, размятый детской ладошкой. Что до лица, так камера банкомата, оказывается, порядком смягчила акценты, вживую оно выглядело именно так, как его и охарактеризовала Ануш, в спине которой все еще торчал мой нож, — урод уродом. Гнойники и язвы на бугристой плоти цвета парного мяса, глаза-щелки неприятно желтого цвета, хаотичные клоки волос на частично облысевшем и пошедшим пятнами черепе — это все произвело впечатление даже на меня, вроде бы видавшего виды. Хотя, возможно, дело в контрасте. Парень всего какую-то неделю назад выглядел абсолютно по-другому, что я отлично помнил.

А еще он и вправду вонял — жутко, нестерпимо. Расстояние между нами было никак не меньше полутора десятка шагов, но все равно мой нос уловил смрад, исходящий от Стрелецкого, эдакую смесь застарелого гноя, дерьма и ацетона.