Рассвет над улицей Тёмных Котлов выдался сырым и туманным. После ночной грозы с черепичных крыш капала вода, а из водостоков тянуло мокрым камнем и остывшей золой.
Когда Кастор спустился из спальни на кухню, застёгивая на ходу плотный кожаный дублет поверх тёмной рубашки, Мирабель уже стояла у раскалённой печи. Она не спала почти всю ночь, но в её движениях не было ни капли вялости — только звенящая, сосредоточенная точность. На дубовом столе ровными рядами лежали небольшие тёмно-коричневые лепёшки, посыпанные крупными кристаллами чёрной обсидиановой соли и сушёным розмарином.
Воздух в кухне был таким густым и забористым от смеси жжёного верескового мёда, корня горечавки, кофе и гвоздики, что у порога невольно пробирало до слёз.
— Решила устроить дымовую завесу на весь квартал? — тихо спросил Кастор, подходя к ней со спины и обнимая за талию. Он зарылся лицом в изгиб её шеи, вдыхая тёплый, чистый запах её кожи, не тронутый никакими чарами.
— Почти, — Мирабель откинула голову на его широкое плечо, позволяя себе секунду слабости в кольце его рук, а затем повернулась к нему лицом. В ладони она сжимала небольшой льняной мешочек на кожаном шнурке, ещё тёплый от печного жара. — Надень. И не смей снимать, пока не вернёшься домой.
Кастор с любопытством приподнял бровь, но послушно наклонил голову, позволяя жене перекинуть шнурок через его шею и спрятать мешочек под рубашку, прямо у груди. Тёплая ткань легла на кожу, и по телу тут же разошлось лёгкое, бодрящее покалывание, словно после глотка крепкого морозного воздуха.
— Что внутри? Опять пепел феникса?
— Сушёная горечавка, три зерна чёрного кардамона, щепотка соли Иширо и корочка хлеба, испечённого на огне нашего очага с заговором верности, — серьёзно ответила Мирабель, расправляя воротник его дублета. Её пальцы задержались на его груди. — Тётушка писала, что суккубы ненавидят горечь и чистую соль. Если эта тварь попытается снова набросить на тебя морок, мешочек нагреется и выжжет наваждение раньше, чем ты сделаешь вдох.
Она достала со стола две маленькие пряные лепёшки, завернула их в вощёную бумагу и сунула ему во внутренний карман.
— Одну съешь сам перед тем, как выйдешь на улицу. Вторую отдай Сигрид. Ей сейчас нужна ясная голова не меньше нашего.
Кастор накрыл её ладони своими.
— Не открывай сегодня парадную дверь, Мира, — его голос звучал низко и настороженно. — Пока я не выясню, кто стоит за её спиной в магистрате, не выходи на площадь одна.
Мирабель упрямо вздёрнула подбородок, а в её карих глазах мелькнул хорошо знакомый ему огонёк, который всегда предвещал неприятности.