Я позволила плечам обвиснуть — медленно, почти слышно, как сдувается воздушный шар. Идеальное воплощение сломленной, раздавленной девчонки, у которой отняли последнюю надежду. Я протянула трясущиеся пальцы, взяла конверт, чувствуя его вес — пятьдесят тысяч причин улыбнуться.
Доктор Фогель бесшумно пододвинул ко мне бланк NDA. Я поставила подпись, не глядя, позволяя руке дрожать.
— Я понимаю, — прошептала я, и голос мой сорвался на едва слышный шепот. Я поднесла руку к лицу, смахивая с ресниц совершенно фальшивую слезу. Внутри меня все ликовало.
Я повернулась к выходу. Мои шаги были тихими, неуверенными — идеальная поступь побежденной. И все же на пороге я обернулась.
Табита сидела в безопасности между чудовищами, которые вскоре сожрут ее заживо. Она сжимала руку Кендры, улыбаясь той самодовольной, победоносной улыбкой, которую я так хорошо помнила, — торжествующей, жадной, слепой. Она думала, что украла корону. Она не понимала, что только что приковала себя к якорю на дне океана.
— Прощай, Табита, — тихо сказала я.
— Счастливой жизни, Мирабелла, — бросила она рассеянно, даже не взглянув на меня. Ее взгляд уже скользил по бриллиантовому колье Кендры, пальцы тянулись прикоснуться к холодному блеску.
Я вышла из клиники.
Осенний воздух Манхэттена ударил в лицо — холодный, колючий, пахнущий свободой и опавшими листьями. Солнце пробивалось сквозь стеклянные высотки, рассыпаясь на тысячи ослепительных осколков.
Я стояла на тротуаре, и грудь моя разрывалась от сдавленного, ликующего смеха. Я сделала глубокий вдох, позволяя прохладе заполнить легкие, и улыбнулась.
У меня в кармане было пятьдесят тысяч долларов. Моя свобода. И вся моя жизнь впереди.
А самое сладкое — я купила билет в первый ряд, чтобы смотреть, как горит ее украденная империя.
Следующие шесть месяцев наши судьбы разошлись с оглушительной, неумолимой силой.
Я не сразу вернулась к Саймону и Эльзе Фонтейнам. В прошлой жизни я таила обиду на них, винила в своей скромной доле, ослепленная блеском Фоксов. Теперь, зная чудовищную правду об элите, я увидела приемных родителей такими, какими они были на самом деле: честными, работящими людьми, которые отдавали нам всё, что имели.
Но прежде чем встать перед ними, мне нужно было обрести почву под ногами. Мне нужна была сила.
Я взяла пятьдесят тысяч Бьёрна Фокса и сняла скромную, но безопасную квартиру в Куинсе. Остаток денег я немедленно вложила в фондовый рынок. Благодаря прошлой жизни у меня осталась энциклопедическая память о финансовых сдвигах ближайших пяти лет. Я знала точную дату, когда лопнет пузырь на рынке коммерческой недвижимости — тот самый пузырь, в который Бьёрн Фокс вложился до самой шеи.