— Нет, — выдавила я, позволяя голосу срываться на дрожащий шепот. — Этого… этого не может быть. Медальон был моим. Воспоминания… они мои.
Табита отстранилась от Кендры ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом. В глубине ее глаз полыхнул торжествующий, ядовитый огонь — и она даже не пыталась его скрыть. Она знала, что я вижу. Знала, что я бессильна.
— Мирабелла, прошу тебя, — произнесла она, и голос ее сочился приторным, брезгливым сожалением, как патока с примесью яда. — Я понимаю, ты всегда хотела быть особенной. Я знаю, ты завидовала, когда я нашла медальон в своих старых вещах. Но ты больше не можешь врать. ДНК не лжет.
— Она украла его! — выкрикнула я, вскакивая с кресла. Сердце колотилось где-то в горле, и я позволила этой дрожи проникнуть в голос. — Она взяла его из моей комнаты. Вы должны проверить меня. Пожалуйста. Сделайте мне тест. Я умоляю вас.
Тишина повисла в комнате, тяжелая, словно свинцовое одеяло.
— Довольно.
Голос Бьёрна Фокса рассек воздух, как удар хлыста. Доктор Фогель вздрогнул, едва не выронив папку. Бьёрн медленно поднялся с кресла, и комната словно сжалась, поглощенная его тенью. Он нависал надо мной, давящий, неумолимый, как стена, за которой не было выхода.
— Вы причинили достаточно беспокойства моей семье, мисс Фонтейн. Мы пошли на это двойное расследование лишь из чувства чрезмерной предосторожности. — Его голос звучал ледяной сталью, в которой не было ни капли сомнения. — Но наука абсолютна. Вы для нас никто. Вы — ничто.
Он запустил руку во внутренний карман безупречного пиджака и извлёк конверт из плотной кремовой бумаги. Бросил его на стеклянный кофейный столик. Тот упал с глухим, почти похоронным стуком, нарушив стерильную тишину кабинета.
— Здесь чек на пятьдесят тысяч долларов, — холодно произнес Бьёрн, и каждое слово падало в тишину, как камень в ледяную воду. — Считайте это жестом доброй воли за причиненные неудобства. Вы возьмете его. Вы подпишете соглашение о неразглашении, обязующее вас никогда не говорить с прессой о моей семье. И вы выйдете за эту дверь. Вы не будете искать мою дочь. Вы не будете с ней говорить. Вы не будете даже думать о нас.
Он сделал паузу. Его глаза впились в меня, гипнотизирующие, безжалостные.
— Если вы попытаетесь нас шантажировать или продать свою историю таблоидам, мои адвокаты раздавят вас быстрее, чем вы успеете моргнуть. Мы поняли друг друга?
Я уставилась на конверт.
В прошлой жизни Табите предложили всего десять тысяч. Она плюнула на них, выбежала из кабинета и поклялась отомстить Фоксам за унижение.