Но в конце концов выиграла я.

Когда я снова открыла глаза, я стояла в крошечной ванной комнате Фонтейнов и смотрела в зеркало на свое девятнадцатилетнее лицо. До того дня, когда Фоксы должны были нас найти, оставалось три недели.

В этот раз я не стала прятать детский дневник. Я не стала прятать серебряный гравированный медальон — единственную зацепку, связывающую меня с биологической семьей.

Вместо этого я оставила их на видном месте на прикроватной тумбочке.

Я притворялась спящей, когда Табита прокралась в мою комнату глубокой ночью. Я видела, как ее жадные пальцы сомкнулись вокруг улик. Я наблюдала, как она кропотливо переписывала историю моей жизни в свой собственный дневник, фабрикуя хронологию воспоминаний. Я позволила ей выстроить нарратив, в котором она — потерянная наследница Фоксов, жертва бюрократической ошибки в системе опеки.

Доктор Фогель откашлялся, поправляя очки в тонкой оправе. Он вскрыл запечатанный конверт из крафтовой бумаги.

— Мистер и миссис Фокс, — начал он, и голос его звучал с той особой тяжестью, которую придает человеку цена в десять тысяч долларов за час молчания. — Генетические маркеры не оставляют сомнений. Вероятность родства — девяносто девять целых и девять десятых процента.

Он перевел взгляд на диван напротив меня.

— Табита — ваша биологическая дочь.

Табита издала сдавленный, драматичный всхлип — идеально рассчитанный, чтобы разбить сердца. Она закрыла рот обеими ладонями, плечи ее вздрагивали, пока она поворачивалась к Кендре.

— Мама, — прошептала она, и голос ее дрожал с отточенной театральной безупречностью.

Кендра Фокс, сверкающая бриллиантами и затянутая в безупречный костюм от Dior, издала утонченный, аристократический всхлип. Она протянула руки и притянула Табиту к себе в отчаянные, жадные объятия.

— Моя дорогая девочка, — прошептала Кендра, поглаживая Табиту по волосам. — Мы наконец нашли тебя после всех этих лет.

Бьёрн Фокс сидел неподвижно, будто каменное изваяние. Его холодные, цепкие глаза сканировали Табиту с методичной тщательностью оценщика на аукционе. Я узнала этот взгляд. Он просчитывал ее рыночную стоимость. Высокие скулы — актив. Стройная фигура — актив. Та отчаянная, почти животная жажда одобрения в ее глазах — самый ценный актив из всех. Она была идеальна для его целей.

Жестокая усмешка мелькнула в уголках его губ, прежде чем он спрятал ее за маской отцовского умиления.

Я заставила себя ахнуть, вжимаясь в спинку кожаного кресла, изображая панику. Мои пальцы вцепились в подлокотники с такой силой, что побелели костяшки.