— Как интересно, — в предвкушении зажмурился император, самолично разливая по бокалам изумрудную жидкость.

Кабинет вокруг погружен был в легкий полумрак. Обычно светлый, до солнечных зайчиков, сейчас он удивлял своим ощущением покоя и уюта что ли. Император в одеждах домашних, по типу плотного халата в пол, но выдержанного в строгих рамках, смотрелся немного комично. Особенно зная, на что способен этот человек.

— Кое-что неприятное всплыло относительно моего последнего дела, — не зная с чего начать, медленно заговорил Леман.

— Что может быть неприятнее Оа под городом? — пожал плечами император.

— Я уточнил информацию по этому проявлению, — подобрался псарь, — уточнил у, пожалуй, самого знающего в этой области, источника. По документам этот источник носит имя — Абба.

Брови императора взлетели верх столь стремительно, что невольно Леман поймал себя на крамольной мысли удовлетворения.

— Ты рисковал, мой мальчик, — поджал губы Шакос. — Зачем было спускаться к этому отродью, променявшему всё человеческое на служение аду? Он опасен. И не какой-нибудь эфемерной силой. Он опасен в первую очередь тем, что даже там, за шестью печатями и закованный в Цепи чистоты, способен подтачивать разум искушениями.

— Это моя работа, ваше императорское величество, — позволил себе небольшую вольность, псарь.

— Благоразумие Леман, благоразумие! — сказал, как отрезал, император. — Никогда, слышишь меня, никогда не иди по пути фанатизма!

— Вы ошибаетесь, мой император, — толика недовольства всё-таки прорвалась сквозь тон, но на удивление, оставила в мыслях императора лишь удовлетворение. Растет, мальчик, растет. — Я отдаю отчет своим действиям. И полностью контролирую возможные риски. Это не фанатизм, мой император, это тонкий просчет. Всё-таки Оа далеко не рядовое событие, как и остальные творения Мастера.

— Ну, ну, мальчик мой, не заводись, — улыбнулся Шакос. — Просто, даже на своем месте там, ты не представляешь на что он способен. Ведь через его уста говорит сам ад. А это не рядовые проявления, это что-то на уровне реконструкции души.

— Никакому аду не сломить мою верность империи, — немного высокопарно бросил Леман, чем заставил Шакоса поморщиться.

— Не заставляй меня усомниться в твоем разуме, — произнес он вроде бы ровно, но уже это заставило псаря проглотить ком. — Впрочем, ты далеко не ребенок для нотаций. Продолжай.

Леман лишь отрывисто кивнул, и на несколько мгновений прикрыл глаза. Всё-таки даже такое недовольство этого человека, может аукнуться куда сильнее, чем прямое неуважение к какому-нибудь наследнику рода. Но сейчас не об этом.