Не успел Виталий придумать ответ, как Терентьев ткнул его в плечо и подсел к терминалу:

— Пристегивайся, взлетаем!

Виталий поспешил внять совету: действительно взлетали, а реять над креслами в пассажирском салоне трехсотки чревато травматизмом. Особенно когда за пилотским пультом семеновец Толик.

У терминала мастер колдовал минут пятнадцать. Полет к этому моменту уже перешел в спокойную фазу, и, когда Терентьев в который уже раз за сегодня позвал Виталия, тот с сожалением оторвался от иллюминатора и пересел.

— Гляди! — коротко велел Терентьев.

Можно было догадаться, чем он загружал вычислительные мощности все это время. Ввел собранные данные и просчитал объемную модель катастрофы. Ролик был достаточно убедительно анимирован, да и цифры транслировались — нагляднее некуда.

— Вывод, стажер?

— Вывод прост, — Виталий пожал плечами. — Все три периферийных корпуса с движками отстыковались от центрального топливного одновременно, судя по цифрам — до миллисекунд… Это что ж получается? Я вообще думал, что отстыковался один, а уж остальные оторвало от разбалансировки… Так нет, вот же видно!

Терентьев требовательно глядел на Виталия, словно ждал еще каких-то слов, каких-то выводов.

— Значит, сигнал на расцепление действительно был? — нерешительно произнес Виталий.

Он вдруг сообразил, что совершенно не помнит, как именно на «Гиацинтах» реализован модуль управления капиллярными сцепками, хотя в соответствующем разделе документации неоднократно рылся. Да и вообще, как оно на мультихаллах, не только на «Гиацинтах»? Понятно, что во время полета расстыковка в атмосфере гибельна — тут без вариантов, поэтому разумно было бы в полетном режиме этот модуль вообще заблокировать. Наглухо, от греха подальше, чтоб никакой паразитный сигнал не был принят за команду на расстыковку. Но если на разбившемся «Гиацинте» сигнал все-таки прошел, значит, конструкторы что-то там намудрили. Чего-то недоглядели. И копать нужно именно здесь.

Это Виталий и изложил мастеру через минуту.

Терентьев сдержанно покивал:

— Хорошо, вот тебе терминал, разбирайся.

До возвращения в полк, даже с учетом промежуточной посадки у поста охранения, Виталий ничего накопать не успел. Блокировка, как он и подозревал, действительно имелась и на первый взгляд была сконструирована вполне внятно. Но как-то же этот чертов сигнал на расстыковку прошел, если «Гиацинт» развалился в воздухе!

Терентьев перестал донимать Виталия расспросами, тем более что в полку навалилась неизбежная бытовуха: «интендантов» поселили в офицерскую общагу на гостевой верхний этаж, а потом пригласили в столовую на ужин, что было очень кстати — за весь день никакой кормежки, на которую намекал Терентьев у начальника разведки в кабинете, «интендантам» никто не предложил, даже сухпая. Виталий, вынужденно оторванный от терминала с документацией, продолжал ломать голову над причинами внезапной расстыковки корпусов «Гиацинта». «Вдруг, — думал он, — придет озарение». Он рассеянно следовал за Терентьевым везде, куда бы тот ни направился, однажды даже удивленно уткнувшись в закрытую перед носом дверь сортира. Потом так же рассеянно с кем-то здоровался по пути в столовую и, совершенно не осознавая, что ест, проглотил ужин.