Хотя до урожая было далеко, амбары все старались освободить к началу июля, а при возможности — и раньше. Потому что подготовить амбар к приему следующего урожая было делом довольно долгим. Амбар следовало вычистить, вымыть, просушить, протравить и снова высушить. А окон-то в них не было, сквознячок там для быстрой просушки не устроить, и даже двери настежь открытыми держать было нельзя, чтобы пыль с улицы не налетела — вот и уходило на эту работу до двух месяцев. А в Ворсме просо все же особой популярностью не пользовалось: пшено в магазинах продавалось всегда, а лишние копейки за то, чтобы с крупорушкой не маяться, никто великой тратой не считал. Так что хоть в этом повезло, и единственное, о чем я пожалел, засыпая, так это о том, что мама довольно много денег потрать так и не смогла. Ну не стала она консервы для детей покупать, и даже если бы я ее попросил, все равно не стала бы…
Но все же спасть я ложился не со спокойной душой. Да, я сумел обеспечить кишкинских детей лишними продуктами за следующую зиму — но ведь это означало, что кому-то в Ворсме продуктов не достанется. И даже возможно, что кто-то зимой от голода помрет… хотя вряд ли, город небольшой, почти у всех городских в окрестных деревнях родня имеется, и они не дадут уж совсем помереть. А вот в том, что в лесу нашем грибов станет куда как меньше, я был уверен абсолютно. Это раньше жители поселка в «наш» лес не ходили почти, так, по своему краешку грибы собирали, да и то разве что детишки. И не потому не ходили, что лес был «наш» (хотя так уже больше века считалось), а потому, что в другую сторону от Ворсмы и лес был гораздо большим, и грибы там росли погуще. Но когда каждая калория на счету, то никто на «традиции» внимания точно обращать не будет. Впрочем, эта проблема была, вероятно, самой мелкой в ближайшие годы…
Все же я уснул, и мне даже вроде сны страшные не снились. И проснулся, хотя и с первыми петухами, но вполне выспавшись. Проснулся, оделся, захватил с собой Вальку, Настюху, Колю и Ваську младшего — и пошел с ними в лес по грибы. Как там, война-войной, а обед-то по расписанию! Так что мы пошли за грибами, и я сказал, что брать сегодня нужно все грибы, даже сыроежки-мокрушки (которые чаще всего народ не брал: возни с ними много, навару мало, да еще они уже в корзине крошатся) и кулачки (так в деревне называли валуи). И в лес мы пошли, взяв корзины «бельевые», а грибной сезон только начался — так что вернулись мы в деревню хотя и с полными корзинами, но уже часов в восемь, когда, понятное дело, все в доме уже позавтракали. А мы — еще нет, и я сразу пошел жарить мокрушки: для них я даже отдельную корзинку взял, ту, которую мне отец давно еще сплел, маленькую — но этих грибов нам на завтрак должно было хватить. А две полные корзины были набиты кулачками, и я вообще-то ждал, что мама за эти грибы меня ругать начнет — но никто на эти корзины и внимания не обратил. И вообще, не только дома, но и во всей деревне ощущалось какое-то напряжение. То есть пока еще «никто ничего не знал», но какие-то слухи уже просочиться в деревню успели…