Заниматься мы этим начали после школы (точнее, после первой смены и даже после обеда, то есть около часа дня), а когда на следующий день в это же время вернулись к печке, то она уже остыла. И стекло в ней тоже остыло. Правда, получилось оно каким-то мутноватым, да и волнистым — но все же свет оно пропускало, а лично мне большего и не требовалось. Правда по краям, там где был глиняный бортик, оно стало слегка цветным (с переливом от коричневого к зеленому), но разноцветные полосы по краям были не шире сантиметра и мне уж точно не мешали. А «сделанное самостоятельно» стекло детей очень воодушевило и вторую порцию в печь заправили уже меньше чем через час, так что получилось все замечательно. Тем более замечательно, что у мамы зеленки точно на пару лет впрок запасено было…
Следующий этап «стеклянной эпопеи» начался уже в декабре, после того как я рассказал о своих планах Надюхе. Она мобилизовала уже старшеклассников, они рядом с моей печкой сколотили из разных досок балаган и начали в нем уже землебитный «цех» стекольный строить. И к Новому году выстроили (то есть только стены поставили, и двери с окнами сколотили, правда окна пока тоже дощатые были, без стекол), и приступили к постройке крыши. Настоящей, негорючей — то есть в балагане они в деревянных формах пока бетонные балки делали. Железобетонные (используя остатки проволоки, которая не пригодилась для электропроводки). Завершение строительства (и постройка уже настоящей стекольной печи) намечалось на середину, в крайнем случае на конец февраля. А вот листы «неправильной» нержавейки Надюха с завода все «экспроприировала» для нужд народного образования, то есть вообще бесплатно их забрала.
А я потихоньку в своей печке по листу в сутки выделывал, и даже не очень расстраивался, когда примерно два листа в неделю из печки выходили треснувшими. Времени было, конечно, жалко — но я-то вообще стекольщиком никогда не был, так что и полученный результат считал очень хорошим. А когда наберусь опыта…
Однако с набором опыта пришлось немного притормозить: меня (причем теперь только меня) опять вызвали в Горький. Почему-то на одиннадцатое января, то есть вообще на воскресенье. Причем в вызове особо указывалось, что за мной из города машину пришлют! А вот зачем меня туда вызвали, ни я не понимал, ни мама, ни тетка Наталья. И даже павловский военком понятия об этом не имел…
Сама мысль о том, что кто-то собирается приехать за мной в Кишкино на машине, вызывала у меня припадки смеха. В принципе, дорога из Ворсмы в деревню была проезжей, вот только проехать по ней могла лишь лошадка, запряженная в легкие сани, причем лошадка упорная в своих намерениях и способная преодолеть снег, выпавший на эту дорогу слоем чуть меньше метра. На самом деле все же по дороге время от времени народ ездил, снег слегка утаптывал, так что лошадке пришлось бы преодолевать снег всего лишь по колено — а уж машина какая-нибудь тут бы точно застряла. Но в принципе до Ворсмы и на лыжах дойти можно, а вот дальше…