А через неделю всего я с важным видом сорвал со своей «кабачковой башни» первый в этом году кабачок (потому что я его посадил в горшок еще в середине апреля и в середине мая пересадил на грядку под вощеную бумагу) и заправил «травяной кашей» уже третий ящик с червяками. Отец, когда я его попросил десятого июня перетащить мои ящики из «домика» в огород на площадку за баней, мне помог — но все же поинтересовался, «на кой черт мне это надо». Ну я ему и показал, вытряхнув из ящика примерно ведро упитанных червяков, причем вытряхнул я их возле курятника на сильно утоптанной площадке, так что ни один никуда закопаться не успел. Отец почесал в затылке и уточнил:
— Это ты за год почти ведро червяков вырастил? Мне кажется, что накопать столько можно было бы куда как быстрее.
— Когда кажется, креститься надо, — ответил я ему «толстым голосом». — Я столько червяков из каждого ящика теперь за две недели вытряхивать смогу.
— Так это что же получается, — вслух начал подсчитывать отец, — если у нас этих ящиков будет дюжина, то на кур можно будет даже проса не тратить?
— И это тоже, но главное тут другое. Я сейчас вот эту землю оставшуюся высыплю на нашу картошку, и там, куда я ее высыплю, картошки вдвое больше вырастет.
— Врешь!
— Шарлатаны не врут! Они всегда говорят правду…
— Ну уж нет, я узнал, что слово сие все же означает. Вот, помню, был в Ворсме проездом как раз шарлатан, и он пообещал показать, как из ничего богатство добыть…
— Так ведь и показал! Вы ведь ему деньги отдали, он их и забрал, ничего не сделав, то есть богатство получил! И все это видели!
— Только сразу не поняли… а ты у меня соображаешь! А насчет картошки…
— Осенью сам увидишь.
— А тебе еще ящиков не сделать? Только вот где парафина столько набрать…
— Можно и без парафина, если ящики не из березы, а из клена делать или черемухи: береза просто быстро гниет, а клен — медленно.
— Или из дуба… точно, шарлатан из тебя знатный растет. И я тебе ящики сделаю… пойдем, мамка уже лепешек с кабачками напекла, не стоит ждать, пока они остынут. Горячие-то они вкуснее…
На трехлетие мне подарили целую куче подарков, причем дарили их мне не только родные. Почти все жители деревни хоть что-то, да подарили. Очень много подарили разных вышивок, три тетки принесли куски тканей, которые они сами соткали, а еще мне надарили кучу цветных карандашей и целых три альбома для рисования! А «коллектив мужчин деревни» подарил мне небольшую тележку на четырех колесах с деревянным кузовом — чтобы, как они сказали, я мог в ней сестренку катать. Причем мужчины предусмотрели и то, что в деревне дороги и тропинки ухабистые, кривые и в мокрую погоду превращаются в грязь, так что колеса они сделали не только довольно широкими, но и «одели» их в резиновые шины. Забавные такие шины: их, похоже, из сырой резины слепили — такой, какую в автомастерские привозили чтобы проколы в камерах автошин заделывать — и вулканизировали в какой-то обычной печке, а изнутри эти шины были набиты (довольно плотно) пенорезиной. А если точнее (мне об этом дядя Николай рассказал), то резиновыми губками, которые в магазинах продавались. Никакого корда, понятное дело, не было, и шины не полностью продавливались разве что когда в тележку одна Маруся садилась — но действительно, в ней катать сестренку было замечательно. Для нее замечательно, после «торжественного обеда» в полдень я Марусю смог из тележки выгнать только к ужину, раз десять или даже двадцать прокатив ее через всю Нагорную улицу из конца в конец. Причем, если кто-то, кроме меня, в тележку впрягался, сестренка начинала громко орать, так что ломовой лошадкой мне пришлось поработать в одно лицо. А прервать это занятие удалось лишь когда мама ее забрала, пригрозив ей страшными карами за пропуск обеда: дома так сильно праздновали мои именины, что никто и не заметил, что мы даже не обедали.