Но не было «сильно потом», а сейчас, когда завтра начнется война, от моих знаний и умений пользы вообще я пользы вообще увидеть не мог. Ну действительно, какую пользу может принести стране пятилетний мальчишка, способный за пару дней написать на джаваскрипте и плюсах вполне рабочий интерфейс для DB2, если таких слов еще вообще никто в мире не слышал? А ведь больше-то я ничего делать и не умею, полсотни лет исключительно программированием и занимался… И эта мысль меня просто пригвоздила к полу, я вообще стоял и не шевелился, судорожно сжимая в руке зажигалку. И я даже не знаю, сколько бы времени я так простоял, но в комнату зашел отец:

— Ты чего тут застрял-то?

— Что? Пап, а откуда у нас вот это? — я протянул в его сторону руку со все еще судорожно сжимаемой зажигалкой.

— А, нашел! Это, наверное, доктор потерял, который тебя у мамы принял.

— Какой доктор?

— Егоров его фамилия была, или Еремин, не помню. Я, честно говоря, тот день вообще плохо помню, ты лучше у бабы Насти спроси, она тебе все в подробностях расскажет.

— Хорошо, спрошу. А можно мне это взять?

— Конечно бери, это, получается, как раз тебе на день рождения подарок получился. Я-то думал доктору эту штуку отдать, но никто в деревне не знает, как его найти. А он, если не путаю, тоже звался Владимиром Васильевичем… получается, что и тебя назвали именно в честь него: когда меня что-то спросили в поссовете… я им как раз говорил, что тебя доктор приезжий принимал и подумал, что они имя доктора спрашивают. А домой вернулся: в руке — метрика, и написано, что сын у меня как раз Владимир. Но дома никто против не был… а про прочее ты все же у бабы Насти спроси.

Баба Настя дала информации побольше:

— Так свадьба в тот день была у Голубевых, младшую замуж отдавали. А в Павлово тогда приехал брат Пашкиной жены из Ленинграда, с приятелем приехал, на рыбалку они вроде в отпуск собрались, в сторону Выксы будто бы. Но гостя же бросать одного негоже, его тоже на свадьбу взяли. А Анька рожать принялась, и было ей худо очень: Дунька, повитуха наша, ты ее не помнишь, она тем же годом померла, сказала, что не родит Анька, помрет, и ты тоже — я и побежала к Голубевым сказать, чтобы шумели потише. А приятель врачом, оказывается, был: сразу к нам прибежал и Аньке тебя родить и помог. На другой день мы эту штуку в бане-то и нашли, доктору отдать хотели, думали, золотая она. Искали, Пашка женину брату письмо писал — но тот сказал, что приятель был соседом его в квартире, но съехал, а куда — неведомо. Мы игрушку эту на всякий схоронили, вдруг доктор вспомнит и придет за ней: штука-то иностранная, дорогая поди… Но вот не пришел, а раз отец сказал, что можешь ее взять, то и бери. Но береги: этой штукой, почитай, тебе жизнь дарована!