Но больше всего мне пришлось общаться с Лаврентием Павловичем — и вот это было по-настоящему непросто. Потому что этот товарищ соглашался мне помочь только если я ему в малейших деталях объяснял, что и зачем мне от него нужно. То есть просто рассказать, что и зачем мне труда особого не представляло, но вот рассказать так, чтобы он не сообразил зачем мне это на самом деле требуется, было непросто. Один раз пришлось вообще тащить в Москву готовый агрегат и час рассказывать, как сладко заживет весь советский народ, получив такие же в почти неограниченном количестве, а затем еще два часа демонстрировать мои выкладки, в которых я подсчитывал «ближайшие потребности народа». И потом отвечать на вопрос «а что, если народу эти машинки твои не понравятся» — но я и его прекрасно понимал: все же просил я увеличение мощности одного непростого химического производства раз так в десять, а на это Спецкомитету нужно было, по моим прикидкам, потратить миллионов так тридцать, если не больше. Причем государственных миллионов, у меня денег на такое расширение завода просто уже вообще не было — но Лаврентий Павлович, слава богу, с моими доводами все же согласился, и даже попросил и ему такой агрегат выделить. Не сразу попросил, а только после того, как я ему показал сметы планируемого производства и озвучил предполагаемую розничную цену: агрегат он все же за деньги попросил ему дать. Простой такой агрегат: домашний холодильник…

Агрегат-то простой, но для его изготовления нужно было чуть больше двух с половиной кило меди, почти два кило алюминия, разных желез килограмм тридцать (не считая отходов — но их-то и в переплавку отправить можно), почти полкило фритов для эмалирования холодильной камеры, еще много всякого, включая не самую дешевую «автомобильную» краску. Впрочем, как раз с краской стало куда как проще: горьковский масложирокомбинат начал выпуск очень качественных глифталевых лаков, а окись титана для того, чтобы на этом лаке приготовить снежно-белую краску, в области перестала быть «невидалью заморской», ее уже делалось у нас в достатке. А вот со всем остальным — ну, кроме желез — было грустновато.

Завод холодильников строился в Алексине, и выбор места для него объяснялся очень просто: в городе уже существовала картонная фабрика. На которой после минимального ее расширения можно было производить сколько угодно толстой и рыхлой древесноволокнистой плиты. Ни на что, в принципе, не годной, кроме как в качестве утеплителя: я в прошлой жизни с отцом садовый домик достраивал, и нам мастера, с которым отец проект обсуждал, сказали, что такая плита в два слоя тепло держит не хуже сруба в сорок сантиметров толщиной. Насчет сантиметров не уверен, но тепло домик держал действительно великолепно: «старая» его половина, теплоизолированная двадцатисантиметровым слоем стекловаты, промерзала в разы быстрее. А сейчас, когда пенополиуретана я нигде не заметил, такая теплоизоляция для холодильника мне показалась оптимальной: эта плита-то довольно мягкая и упругая, камеру холодильника можно плитами такими встык так заизолировать, что ни малейших щелей в теплоизоляции не будет.