И тем более не понимала, почему для меня так важен проект в Шарье: там-то собирались всего лишь полупроводниковые приборы выпускать (и для начала — силовые диоды для железнодорожников), а в СССР диоды (правда не силовые) же восемь лет как делались и даже второй год транзисторы на «Светлане» выпускаться стали. Вот только меня «светлановские» транзисторы ни с какой стороны не возбуждали, а после того, как наши кристаллографы изготовили своих парочку, они перестали нравиться даже университетским фанатикам-радиолюбителям: у них рабочая частота едва добиралась до пары мегагерц, да и то для подбора годных приходилось из двух десятков в принципе работающих изделий одно относительно терпимое выбирать. Да и цена нынешних транзисторов заставляла даже флегматичных бухгалтеров Минместпрома вспоминать совершенно не бухгалтерские термины — а вот по расчетам парней с кафедры кристаллографии при серийном производстве изделий из кремния цена транзистора должна составлять что-то в пределах рубля. То есть раз в пятнадцать дешевле даже «светлановской» отбраковки — и это очень сильно стимулировало работниц финотдела денежек на Шарью не жалеть.
А у меня в группе программистов тоже был достигнут серьезный такой прогресс: была закончена разработка «полного» интерпретатора (то есть уже «с функциями») языка программирования, названного (опять на латыни) Lingua и теперь народ героически ваял на нем уже нормальный компилятор. Там, конечно, своих трудностей более чем хватало: интерпретатор мы смогли «запихнуть» в семь килобайт, а трехпроходному компилятору на «нормальную» программу просто памяти не хватало — но получилось и тут выкрутиться, хотя, по моему глубочайшему убеждению, через одно заднее неприличное место, если использовать слова классика. Парни из политеха все же изготовили «нормальный канал», работающий с шестнадцатью внешними устройствами, и «изобрели» «внешнее устройство» в виде модуля памяти на еще шестьдесят четыре килобайта, так что вроде можно было программы на «Лингве» объемом где-то до пары тысяч строк компилировать без особых проблем. Чисто теоретически вроде бы было можно, а уж что у нас получится, предсказать пока никто не брался — но народ предсказаниями и не увлекался, а просто упорно работал. Под руководством Неймарка работал: все же Юрий Исаакович был математиком от бога и быстро разобрался в том, как лучше такую работу вести.
А еще оказалось, что Ю Ю тоже в математике отнюдь не профан, и она немало полезного по этой части успела сделать. Но меня «любимая» тиранила в основном совершенно иным способом. Я уж не знаю, как ее контора организовала в университете новую спортивную секцию на кафедре физо, но это было сделано. И в секцию сразу же записалось человек двадцать, правда больше частью первокурсников. Но как записалось, так и выписалось: эта советская китаянка очень качественно выполняла свою работу, которая, по ее же собственным словам, сводилась к тому, чтобы сделать из меня «настоящего бойца, способного постоять за себя». Но именно из меня, и уже после первой тренировки в секции восточных танцев половина народу отсеялось: она такие нагрузки людям дала, что некоторых еще у середине занятия просто стошнило. А на вторую тренировку пришло человек шесть всего — и на четвертой остался один лишь я. Не потому что я был самым сильным и выносливым, Ю сказала, что остальным она специально «немножко иначе» показывала, что им следует делать и как…