Стекло в окне казалось матовым – плотным и мутным. Сквозь вытравленные на нем цветы и карабкающиеся вверх лозы плюща улица все же была видна, но тремя этажами ниже.

Мунтадир нахмурился:

– Как, по-твоему, мы сможем разбить это стекло?

– В этом нет нужды. – Джамшид приложил ладони к прохладному стеклу, и оно принялось закипать и таять, оседая мерцающими жидкими волнами, пока не образовалось достаточно большое пространство, через которое они могли пробраться.

Мунтадир восхищенно присвистнул:

– Когда эта история закончится, ты должен научить меня делать такие вещи.

С этими словами он шагнул в окно.

– Постойте! – Джамшид ухватил его запястье. – Это третий этаж, а вы выпивши. Вы уверены, что сможете спуститься?

– Все лучше, чем оставаться здесь. К тому же я ничуть не теряю равновесия, вот смотри. – Мунтадир вытянул руку. – И я не настолько глуп, чтобы напиваться перед здоровенными, злобными вояками, у которых оружия больше, чем мозгов.

«Господи, помоги». Джамшид ни на что такое не подписывался. Но когда он полез следом за Мунтадиром, ощущение восторга переполняло его. Вот на такое стоило подписываться, потому что оно было куда как веселее, чем заучивание пыльных текстов в Храме.

Они проползли на четвереньках по черепичной крыше, потом спрыгнули на садовый балкон, на котором стояли пышные пальмы в вазонах и висели корзинки с папоротниками. Когда они проползли через цветы, Джамшид похлопал Мунтадира по плечу и кивнул в направлении сточной трубы.

– Вы сможете спуститься по ней? – спросил он.

Эмир немного побледнел, но тут над ними раздался взбешенный рев.

– Да, – согласился Мунтадир. Он уцепился за сточную трубу и спустился по ней, как школьник. Джамшид дождался, когда эмир, бранясь и прихрамывая, отойдет в сторону, и тогда последовал за ним.

Приземлился он гораздо грациознее эмира, хотя и в лужу, грязная вода которой забрызгала дорогую одежду Мунтадира. Джамшид замер, уверенный в том, что он сейчас нарушил какое-нибудь сокровенное правило дворцового этикета, предписывающее изгнание тех, кто испачкал особу королевских кровей, но потом он вспомнил, что многое из того, что они делают, и есть нарушение этикета. К тому же Мунтадир схватил его за руку и потащил за собой.

– Идем!

Они спешили по сумеречным проулкам того, что вроде было довольно захолустной частью Тохаристанского квартала, гораздо более мрачной, чем то, к чему привык Джамшид. Мунтадир, казалось, знает, куда идет, он сворачивал с одной из петляющих узких улочек на другую так, будто ходил по ним всю жизнь. Когда они приблизились к одной из главных улиц, Мунтадир распустил свой тюрбан и одним концом прикрыл рот и нос.