Али пробрала дрожь.
– Ты даже шутить так брось. Она слышит все. – Он провел рукой по своей бороде. – Как ты думаешь, что-нибудь из этого получится?
– У тебя есть какие-нибудь другие идеи?
– Я мог бы пообещать Диру, что снова прыгну в озеро, если он пойдет в Храм.
Зейнаб хлопнула его по плечу:
– Не смей так шутить. – Она показала на горку принесенных им свитков. Али и бумажная работа в последнее время были неразлучны. – Тебе все это нужно?
– Али перебрал свитки.
– Может быть, некоторые из основополагающих планов… впрочем, священники с большинством из этих планов уже знакомы. – Он сунул один из свитков под мышку. – Господи, надеюсь, все получится. Я больше не могу ее подводить.
«Не могу больше ЕЕ подводить». Не лазарет. Нари. Заметил ли Али, что проговорился, подумала Зейнаб. Ее бестолковый братишка даже не представляет, на какую опасную дорожку он ступает.
Она взяла его под другую руку.
– Все будет хорошо, – пообещала она. – А теперь идем. Нам еще нужно украсть Мунтадирова коня.
НОВЫЙ УКОЛ БОЛИ ВЕРНУЛ ЗЕЙНАБ В НАСТОЯЩЕЕ, ее воспоминания об Али померкли. Она вздрогнула и проскрежетала:
– Ну, ты уже почти закончила?
– Нет, – ответила врач-шафитка. Субха, вспомнила Зейнаб ее имя. – Сидите спокойно.
– Ты не скажешь, сколько еще…
– Вам нужно перестать говорить…
– Это тебе нужно перестать говорить. – Зейнаб была потрясена тем, что ее так грубо прервали, но доктор ни на мгновение не приостановила свою работу.
– У вас повреждено горло, ему требуется отдых. Когда вы в следующий раз соберетесь кричать на весь город, сначала выпейте немного теплого оливкового масла.
Зейнаб задумалась о словах «кричать на весь город» – описывать таким образом адресованное дэвабадским гезири предупреждение о том, что их может убить их собственная реликвия, представлялось ей банальностью, но она слишком устала и была к тому же сражена горем, чтобы вступать в спор. А потому она только скорчила гримасу и постаралась не шевелиться, пока Субха накладывала лубок на ее запястье. Боль отдавалась во всем ее теле. Зейнаб считала себя опытным наездником; она едва ходить научилась, а Мунтадир уже начал приучать ее к седлу. Но прошлым вечером она получила жестокий урок, узнав, что одно дело – скакать рысцой по персональным тропинкам в дворцовом саду и совсем другое – мчаться бешеным галопом по Дэвабаду, уворачиваясь от бегущих джиннов и стенающих гулей, одновременно выкрикивая остережения для всех гезири, находящихся в пределах слышимости.
Но урок того стоил. К тому времени, когда смертоубийственные медные пары, двигающиеся, как голодный зловредный туман, накрыли Квартал гезири, ее народ был уже готов: реликвии были удалены со своих привычных мест и спрятаны. Пусть Зейнаб посадила свой голос и теперь долго еще не сможет подходить к лошадям, но она и Акиса спасли тысячи жизней. Они были героями.