– Дело не в той ночи на лодке, – сказала она наконец. – Дело в том, что это… это кажется таким легким. И я могла бы совершить ошибку. А я не могу. Больше не могу.

Али открыл было рот и тут же закрыл его.

– Я… я не понимаю.

Она вздохнула:

– Это вроде того, что я говорила раньше: ты будешь делать то, что лучше для твоей семьи. Я буду исходить из интересов дэвов. И если когда-нибудь наступит время, когда кому-нибудь из нас придется делать выбор… – Нари поймала его взгляд, и печаль в ее темных глазах пронзила Али до глубины души. – Я думаю, было бы лучше, если бы мы не были друзьями.

Нари отпустила его руку. Али молчал, а она встала со скамьи, аккуратно накинула чадру на голову и теперь опять предстала перед ним в том облачении, которого требовали ее обязанности. Ему почти хотелось возразить ей, но Нари, как это и было ей свойственно, уже расставила все точки в их разговоре.

– Могу я чем-нибудь помочь тебе? – спросил Али; его сердце разрывалось от боли за нее. – Это так мучительно – видеть тебя такой несчастной.

– Укради меня отсюда контрабандой, если отец позволит тебе уехать. – Это прозвучало, как шутка, но он слышал нотки отчаяния в ее голосе. – Хороший книготорговец наверняка пригодится в Бир-Набате.

Али вымучил улыбку, хотя отчаяние охватывало его.

– Буду иметь в виду, что нужно будет захватить один дополнительный чемоданчик размером с Бану Нахиду.

– Буду тебе очень благодарна. – Нари направилась было к выходу из беседки, отодвигая ветви на своем пути. – Хотя постой… ты мог бы сделать для меня одну вещь. Но только если это не составит тебе труда. Поскольку ты и так уже планируешь сад.

– И что это за вещь? – спросил он. Она повернулась к нему не полностью, и он лишь частично видел ее профиль, хотя чадра закрывала щеку.

Голос ее звучал неуверенно, смущенно.

– На холмах растут такие маленькие пурпурные цветы. Я никогда не видела их вблизи… Твой отец не позволяет мне выходить за городские стены. Но ты знаешь, о чем я говорю.

Али с удивлением понял, что знает:

– Я думаю, их называют ирисы.

– А мы можем посадить их здесь? – спросила Нари. – Они одними из первых расцветают весной, а их вид всегда вселяет в меня надежду.

– Тогда я посажу их повсюду, – автоматически сказал Али. Но, поняв, что его слова прозвучали, как некая торжественная клятва, он поспешил добавить: – В любом случае попробую.

Подобие того, что, возможно, было улыбкой, изогнуло ее губы.

Али провожал взглядом Нари, которая возвращалась в лазарет, продираясь через лозы. Он хранил молчание, хотя на язык ему просились с дюжину еще не сформулированных толком предложений, путаница чувств и эмоций, которую он был не в силах расплести.