Нервно улыбаюсь, чувствую, что сейчас между нами что-то очень важное. Я словно девочка на первом свидании. Кажется, даже в тот вечер в клубе я нервничала меньше.
— Спасибо, что помог, — тихо говорю. Алан смотрит так пристально, выжидающе. Он не набрасывается на меня, не давит. Просто стоит и ждет. Словно дает мне самой сделать выбор. А я понимаю очень четко — не хочу, чтобы он уходил. Но в то же время мои сомнения и опасения все еще со мной. И, зажмурившись, я принимаю непростое решение…
14. Лаура
— Зайдешь? — тихо спрашиваю, боясь смотреть в глаза Бестужеву. Я не вынесу, если увижу там снисходительное выражение или то, что даст понять — он и не сомневался, что я сдамся.
Однако не получив ответа, все же вскидываю взгляд и едва не задыхаюсь от того желания, что вижу в нем. И никакой насмешки.
— Надеялся, что спросишь, — неожиданно признаётся Алан.
Молча открываю дверь, прохожу сама и прислушиваюсь к тому, как вслед за мной заходит мужчина и прикрывает эту самую дверь.
Мы одни в полумраке квартиры.
Чувствую его ладони на моих плечах. Они медленно стягивают плащ, после проходятся по рукам, скользят на живот, и наконец-то Алан прижимается ко мне вплотную.
— Попалась, лисичка, — шепчет он. И я не хочу спорить, молча соглашаюсь с этим. — Сдавайся, девочка.
Его шёпот едва различим, но общую суть я все же улавливаю. И тут до меня доходит важная вещь — что, если он уйдёт, узнав о моей неопытности? Выдержу ли я этот удар? Поэтому, зажмурившись, выпаливаю:
— А если я правда девочка?
Молчание затягивается, давит так, что дыхание перекрывает. И с каждой секундой мне становится все тоскливее. Успеваю себя накрутить так, что вот-вот заплачу! Надо же так все испортить!
Наконец, он разворачивает меня к себе лицом. Я мало что могу разобрать. Только рвано дышу.
— Боишься? — тихо спрашивает Бестужев.
— Немного, — признаюсь ещё тише.
— Хорошо, что ты сказала, — мягко произносит он и чуть давит, вынуждая отступать назад. Мы оказываемся в тонкой полоске света, и я, наконец, могу разобрать и увидеть лицо Алана. Я боялась, что там будет разочарование или что-то похуже. Но вместо этого вижу чистый восторг и предвкушение.
— Не бойся, Лаура. У нас все получится…
Он целует меня — совершенно иначе. Мягко, настойчиво, но не подавляюще. А у меня в голове бьют набатом слова — «у нас»…
У нас!
Неясная, безумная детская радость наполняет меня. Ведь Бестужев не отказался, не ушёл, не скривился — он принимает меня вот такую: беспомощную и неопытную. И явно наслаждается происходящим.
— Не думай, — шепчет он, пока настойчиво ищет молнию на платье. — Да где оно расстегивается?