Следующими вошли Скализе и Мангано. Они сели по одну сторону стола, рядом друг с другом, причем Мангано ближе ко мне, а Скализе к двери. Это было достаточно символично.

К назначенному времени были все, кроме одного. Бонанно не приехал.

Нам оставалось только ждать. Прошло пять минут, десять, после чего Скализе проговорил:

— Он опаздывает.

— Он придет, — заверил его Костелло. Мы договорились.

Я уже понял, зачем Джозеф это сделал. Хотел продемонстрировать свой статус, ну и показать, что ему не очень-то хочется приходить на эту встречу. Только вот молодость и присущая ей импульсивность, граничащая с глупостью, сыграла с ним плохую шутку. Мы все были деловыми людьми, и никто не любил ждать опаздывающих.

Через пятнадцать минут дверь открылась, и вошел Джозеф Бонанно. За ним шел еще один человек, имени которого я не знал. А за ним еще двое, которые толкали инвалидную коляску.

А в коляске сидел Сальваторе Маранцано.

Я выдохнул. Твою ж мать, значит, он все-таки пришел в себя после выстрела в голову, и собрался решать вопросы сам. Ну и продемонстрировать то, что он еще жив, и вообще. И теперь понятно было, чего они опоздали — босс может себе позволить такое, он не опаздывает, он всегда является вовремя.

Но это ломало мои планы. До этого я был хозяином положения — Скализе и Рейна на моей стороне, а я — новый босс, который, по сути, и закончил войну. И я планировал вести переговоры с человеком, который говорит от чужого имени, и на самом деле в итоге смог бы его продавить. Но вместо этого передо мной был сам Маранцано.

Он выглядел скверно. Кажется, похудел, да и лицо было серым и осунувшимся. При этом голова у него была перемотана бинтами, а рука висела на перевязи. Но глаза… Это были глаза прежнего Маранцано, уверенного в себе босса всех боссов. И он с полным правом считал себя хозяином положения.

Да так оно и было.

Мне надо было отреагировать хоть как-то. Я поднялся, двинулся к нему и проговорил:

— Дон Маранцано. Я не ожидал вас увидеть.

— Я знаю, — ответил он. Голос был слабым, но вполне разборчивым. — Именно поэтому я и приехал. Чтобы ты, Чарли, понял, что я не при смерти, и не мертв. И что мои дела я веду сам.

— Я рад, что вы чувствуете себя лучше, — проговорил я и сделал несколько шагов к нему. — И если вы здесь, я хотел бы вам присягнуть. Дон Маранцано, я, как дон Семьи Лучано, признаю вас боссом всех боссов. И прошу принять мою присягу.

Он протянул мне руку, и мне не оставалось ничего, кроме как поцеловать ее. А ведь могло быть хуже. Он мог заявить, что не признает меня боссом, что я по-прежнему никто. Это было вполне себе в его власти.