— Это не ответ, — сказал он.

— А какого ответа ты ожидаешь? — спросил я. — Я решил поработать с черными, это да. Они согласны платить мне долю, а сейчас мне, как никогда, нужны деньги. Им нужно было разобраться для этого с тобой, и я им немного помог. Но заметь — я не убил тебя, когда у меня была возможность. А если бы я хотел это сделать, то для меня это не составило бы никаких проблем.

— Ты работал против меня, — проговорил он почти шепотом. Насколько я знаю, это еще хуже, чем когда он кричит. — Мы работали вместе при Ротштейне, я считал, что мы свои, а ты…

— Мы никогда не были своими, Артур, — перебил его я. — Мы делали бизнес. Это разные вещи.

— Значит, не свои, — он медленно кивнул. — Значит, так. Ладно. Тогда вот что. Маранцано узнает, что ты помогал неграм против белых. Интересно, как он к этому отнесется? Остальные боссы тоже. Ты думаешь, они одобрят?

— И что ты предлагаешь? — спросил я.

— Ты мне поможешь убрать Сент-Клер, навсегда, — сказал он. — С Бампи я уже разобрался. Никакой доли ты не получишь, и никогда больше не полезешь в мой Гарлем.

Так вот оно как обернулось. Он приехал не убивать, он приехал давить. Хотел использовать это как рычаг, заставить меня выступить на своей стороне против чернокожих.

— И ты выплатишь мне компенсацию, — сказал он. — За мои точки. Сто тысяч долларов.

Я посмотрел на него. Потом посмотрел на Мэддена. Вот если кто и не был согласен с тем, что Гарлем принадлежит Шульцу, так это он. Как и негры, как и Голландец, он считал Гарлем своим.

— Серьезная сумма, но это разумно, — проговорил Оуни, взял бокал и подошел к Шульцу. — Возьми, выпей. И обсудите это уже конкретно.

Он сделал несколько шагов к нему, протянул бокал. Шульц взял — не в его правилах было отказываться от бесплатной выпивки. А Оуни опустил руку в карман, и я понял, что сейчас произойдет.

Первого удара я не увидел. Второй и третий рассмотрел. Шульц открыл рот, но закричать не смог — Оуни закрыл ему рот второй ладонью. Голландец упал на колени, а Оуни ударил его ножом еще пару раз, уже в грудь. А потом аккуратно уложил на пол.

В кабинете стало тихо. Мэдден наклонился, вытер нож об одежду Шульца, убрал, после чего вернулся к бару. Взял два бокала и повернулся ко мне.

— Ну что? — спросил он. — Теперь мы партнеры?

Я посмотрел на Шульца, который лежал на ковре посреди комнаты. Потом на Мэддена. Он принял решение, причем серьезное — Шульц был авторитетом не из последних в Нью-Йорке. Но похоже, что Оуни решил, что работать со мной выгоднее, и решил произвести впечатление. И оправдал свое прозвище — Киллер. Убил его быстро и хладнокровно, как будто муху прихлопнул.