Какое-то время он рассматривает бумагу под яркими лучами светила, пряча ее под полой своей служебной шляпы.
Потом отдает несколько приказов, шесть воинов приносят арбалеты к воротам, достают сумки с болтами и еще кладут по мешочку с наконечниками. Потом двадцать воинов быстро, буквально в минуту уносятся с наших глаз, спеша обратно к своему отряду. У них теперь есть конкретное задание и можно больше ни о чем не переживать.
«Черт, хорошо, про арбалеты не забыл совсем, — понимаю я. — Да и так едва получилось показать Шестого, чтобы не провалиться с этим делом. Как бы капитан до чего-то не додумался по пути от замка, вспомнив сильно изменившееся лицо своего начальника».
Главное теперь это то, что солидный отряд гвардии Всеединого Бога скоро отправится в далекий Кворум, до которого в объезд Вольных Баронств не меньше шести дней пути. Именно потому, что через сами Баронства таким количеством имперцам явно ездить нельзя, это просто открытое объявление войны.
А с нашей головы снята угроза немедленного нападения. И еще разоблачения тоже, но это наверно, что снято.
После отбытия гвардейцев Всеединого Бога восвояси началась уже такая вполне спокойная жизнь в замке.
Внешняя угроза пропала на какое-то время, но внутренняя все равно мешает мне расслабиться.
Я потащил пленника на дальнейший допрос в донжон, где меня ждет завтрак. Ну и ему миску горячей каши навалили по моему приказу, чего человека мучить, если он за свою жизнь и свободу так неистово сражается.
Делает все, что может и чему обучен Тварью, чтобы как-то изменить свою судьбу, пока меня рядом нет.
«Ну, скажем, обучен больше своим опытом, ибо это жадное создание держит свою прислугу в положении откровенных слабаков, поэтому в яростной борьбе он может только свои личные закладки использовать», — хорошо мне понятно.
Только его свобода вступает в неразрешимое противоречие с моими замыслами и планами, так что придется Шестому Слуге вволю пострадать. Не случится ему больше выступать нагибатором, есть и покруче его здесь товарищи.
А то, что использовал захваченное сознание для убийства другого невольного свидетеля, так сколько он за свою долгую и активную жизнь невинного народа уже перебил?
И сам не помнит, наверняка, такие мелочи.
За свою жизнь устроил нам тут нашу смерть, проходимец ментальный. Но понять его можно, бьется, как может.
— Как у стражника сознание захватил? — задаю я первый вопрос.
— Мимо проходил, помочиться встал около люка, — блеклым голосом отвечает Шестой Слуга, активно работая ложкой.
«Ну, совсем дебил оказался этот деревенский парень, только чего от него можно тогда и дальше хотеть толкового?» — понимаю я.