«Ладно, хорошо, хоть так отбились! Могли и все стражники полечь, если бы эти уроды при бароне дождались его какой-то тоже, наверняка, оговоренной команды и сами первые напали, — понимаю я про себя. — Хотя, я бы тогда просто начал головы им ломать. Сломать сломал бы, конечно, но вот как потом с этими же воинами дальше ехать?»
Мародеркой занимались еще целый час, хотя уже реально подгорает отсюда свалить.
И уехали недалеко от рынка с постоялым двором, а уже такое смертоубийство навели, еще теперь цинично и некрасиво раздеваем мертвые тела.
Понятно, что они голимые бандиты, но среди них могут оказаться верующие люди, которых требуется правильно похоронить, религия со стороны Гальда тут укоренилась гораздо крепче имперской. Вон Изавил с приятелями постоянно знаки своей веры левой рукой выдают, касаясь окровавленных покойников.
И хочется побыстрее исчезнуть отсюда, так как таких голодранцев с оружием в руках в предгорьях вообще немало отирается. Это может оказаться не единственный горный барон, возжелавший нашего, то есть, лично моего добра.
Не то, чтобы своего добра у них много нашлось, просто неудобное достаточно место для такого рода деятельности. Узкая дорога, зажатая высокой обочиной с двух сторон, на которой валяется пара подстреленных лошадей.
С них срезали все филе, нашелся специалист по такому продукту среди местных стражников, который Иварум.
Будет, что пожарить в дороге, если время появится.
За это время умерли все трое наших раненых, двое люто порубленные молодые арбалетчики, каждый из них получил по десятку ударов мечом, да и стражник с дырой в животе не задержался на этом свете.
Вот и не оказалось поэтому никакого смысла торопиться уезжать, раз воины кровью истекают и последние минуты жизни себе сами отсчитывают.
— Не надо их перевязывать, — тихо скомандовал доставшему полоски ткани молодому воину все хорошо понимающий Изавил. — Не жильцы они. Им бы отойти побыстрее, только так сейчас думают. Грузить уже мертвых будем.
Оно и к лучшему, конечно, получилось, потому что ждать, пока все сами умрут с перевязанными ранами или вести куда-то истекающего кровью мужика на заваленной товаром повозке — такое себе дело. И себе ненужные хлопоты, и им от ненужной погрузки и перевозки явно лишние страдания.
Когда его сильно начала ломать боль внутри пробитого живота, я стукнул мужика по сознанию чисто из милосердия, чтобы потом он уже без мучений, криков и стонов душераздирающих отошел на тот свет.
Забрали десяток лошадей, самые простые кобылки разных возрастов вместе со сбруей, немного доспехов, в основном с барона, конечно, несколько мечей и копий, один простенький лук без стрел. Стрелять по нам так и не начали, потому что в колчане лучника ни одной стрелы с железным наконечником не нашлось. Повезло с этим делом нам явно, совсем отчаянные голодранцы на нас напали. Ножи с поясами покидали на повозку, кое-какую одежду и почти всю обувь мои служивые тоже прихватили, чтобы посмотреть на следующем привале.