Ну и с плугами правильными помог бы местному народу разобраться, поднял бы урожайность местной земли в пару раз.

Но прогрессорство оказалось сурово наказуемо в мире Хурума, так что все это пока откладывается на неопределенное время.

После возвращения я пообедал и заодно поужинал, скоро наступит ночь, первая бессонная ночь с полным осознанием моего поражения в новом мире.

Как его не назови — но это реально поражение, ведь придется все бросать и уезжать, пытаясь просто выжить изо всех сил.

'Ну, а кто мог предположить, что даже такое небольшое прогрессорство в землях, не относящихся к Империи, будет сурово и беспощадно наказываться? Это же тайна имперская высокого уровня важности, про нее простой народ вообще даже не подозревает! — успокаиваю я сам себя. — Никто из знакомых не мог меня предупредить о такой опасности, потому что сами ничего не знают.

— Мог бы поменьше обороты производства запустить, это — да! Хватило бы и одной столярки на самом деле! — говорю я себе с горечью.

Придется оставить здесь рудник, но с ним-то ладно, мой горячий источник, который пока так и не раскрутился, не отбил свои вложения, только радует меня самого постоянно, не совсем мое производственное поле с горнами и кузницами, зато полностью принадлежащую мне столярную мастерскую.

Сколько вложено сил и знаний, чтобы все это заработало и что делать дальше?

После стольких-то хлопот, получения норрского дворянского достоинства, крутого такого прогрессорства за неполный местный год — и оказаться снова всего-навсего беглецом.

Беглецом, опять спасающим свою жизнь, как в первые дни в новом для меня тогда мире.

Причем очень сильно и активно разыскиваемым могущественной Империей, это опаснейшее положение не сравнить с тем, что когда-то ко мне имели претензии простые бандиты из Кворума и довольно обычный, ничем не примечательный особо норр Вельтерил.

О таких временах и простых проблемах даже вспомнить приятно на самом деле.

Когда я приехал в горы простым воином в отставке, тогда мое положение было надежнее и что самое главное — гораздо спокойнее.

«Нервные клетки — они не восстанавливаются», — это только я один здесь правильно понимаю, про такое положение вещей в этом мире никто еще и не подозревает на самом деле.

Я сходил проверил своего пленника, он закутался в одеяла на соломе, пока угрюмо молчит, хорошо понимая, что я почувствовал его попытку нападения. Зато в его сознании я чувствую сильную ненависть ко мне, не привык один из самых главных функционеров Всеединого Бога к такому обращению. И такому унизительному содержанию в путах в темноте ледяного подвала, который просто вымораживает любую защиту.