Автобус был мал, пузат и воплощал собой водителя — усатого добродушного дядьку с Кавказа. Глянул на меня, на мятые купюры в руке, на дорожную сумку. Выдохнул, велел заходить так. Сказал, что видел меня как-то по телевизору, заговорщически подмигнул. Не стал пренебрегать его добротой, благодарно прошел в салон.

Подсевшая бабулька искала свободные уши. Не обращая внимания, что я закрыл глаза, она рассказывала и рассказывала. Мне снились ее хорошенькие внуки, дочь-умница и сосед-наркоман. Полный набор.

Шеф толкнул в плечо, когда приехали: уснул, остался один в салоне. Несмотря на час сна, чувствовал себя разбитым корытом.

— Приехали, дарагой! Далше автобус нэ идет, да?

Кивнул. Да, автобус не идет, дальше тащиться на своих двоих.

Трамвай, одиннадцатый номер. Кто так шутил? Я не помнил… Встречные смотрели на мое заспанное лицо и обходили стороной. Ириска не отставала, консультировала, терпеливо командовала: остановиться на светофоре, подождать, идти. Чуть было не угодил под машину — вот же была бы глупая смерть.

Вклинился в очередь к лотку, купил мороженое. Сразу же сорвал блистер упаковки, впился зубами. Горло обожгло холодом, за ним побежало приятное тепло удовлетворения: шоколадное, мое любимое. Дети смотрели на чудаковатого взрослого с опасением и интересом.

Глаз цеплялся за красочные вывески и обещания: шоколад, булочка, белоснежная улыбка, что проявится через неделю, если использовать Роточип… Выискивал занятия на предстоящую неделю. Сходить в кино? В казино? Купить то, о чем давно мечтал, но жаба душила? Раньше я возвращался с большими деньгами, сейчас — голодранцем. Ириска погрозила пальцем: не голодранцем. Мне положены денежные награды и в скором времени их переведут прямо на счет. Только разберутся с бумагами… Нечто подсказывало мне, что разбираться будут долго. Ничего, у меня ж еще заначка дома осталась.

Москва жила по-особенному. Первой мыслью было выловить такси, ехать до дома. Глянул на большую, манящую букву «М», понял, что не могу себя заставить спуститься. Не покидала мысль, что сбегу по лестнице и снова окажусь где-нибудь еще. Обойдется метрополитен и без меня…

Увидав в моей нерешительности подозрительное, подкатил постовой. Уставшее лицо: лениво потребовал документы. Увидав желтую, словно веками лежавшую в архивах бумагу, чуть ли не готов отбивать поклоны. Без бумажки ты букашка, а с букашкой — человек. Или там по-другому было?

Глядел на Москву, словно в первый раз. Красивый город. Как давно я гулял по ней просто так? С тех пор, как дембельнулся, ни разу. Временами сверялся с прогулочным стендом для отдыхающих и туристов. Часто попадались иностранцы с узкими глазами. Они, как и в прошлом мире, путешествовали организованными дисциплинированными группами и снимали все подряд. Даже я удостоился десятков вспышек и восторженных возгласов.