Он потянулся к столу, взял понюшку табаку из серебряной табакерки, чихнул в платок, вытер губы.

— А новости у нас такие. — Отец понизил голос, хотя в комнате никого, кроме нас, не было. — Англичане через своего посла давят на МИД. Требуют объяснений по поводу «пиратских действий русских подданных в Калифорнии». Формулировка, сам понимаешь, для отвода глаз, чтобы казус белли создать, если что. Наши пока отбрёхиваются: дескать, частная инициатива, корона не в курсе, это вольные промышленники, мы за них не отвечаем. Но после твоих побед, после трёх сожжённых кораблей этот номер уже не пройдёт. Лондон не успокоится.

Он помолчал, глядя на огонь, где поленья прогорали, рассыпаясь углями.

— Испанцы тоже протестуют. Формально. Но у них там, в метрополии, такое творится, что не до Калифорнии. Французы молчат, выжидают, прощупывают почву через третьих лиц. А вот американские купцы… — Отец хитро прищурился, в его глазах мелькнул знакомый коммерческий блеск. — Уже третьего дня ко мне захаживал один из Новой Англии, мистер Томпсон. Тёзка твоего утопленника, но совсем другой, настоящий делец. Прощупывал почву: какие товары, по каким ценам, можно ли торговать напрямую, минуя Компанию. Я ушёл от ответа, сослался на твоё отсутствие, но осадок остался. Они, сын, шевелятся. Чуют выгоду. Им нужны и лес, и железо, и пушнина, и, прости господи, это твоё золото. А тут такие перспективы.

Я слушал, и картина складывалась. Информация текла не только из колонии в Петербург, но и обратно, и в разные стороны. И в этом потоке кто-то явно мутил воду, пытаясь поймать рыбку в мутной воде.

— Кто именно шлёт донесения, батюшка? Есть имя, хоть какая-то зацепка? — Я подался вперёд, впился взглядом в отца.

Отец развёл руками, покачал головой.

— Имени нет. Но слухи ползут, Павел. Я навёл справки через своих людей. Кто-то из твоего ближнего круга, это точно. Кто-то, кому ты доверяешь, кто имеет доступ к документам, к планам, к переписке. Кто-то, кто знает о золоте, о картах, о договорах с индейцами. Кто-то, кто мог передать информацию Рогову ещё до его отплытия из Ново-Архангельска. Подумай сам. Перебери всех. Луков? Обручев? Марков? Токеах? Отец Пётр? Кто из них мог? И главное — зачем? Деньги? Обида? Идейные соображения? Или кто-то из них давно работает на Компанию, на англичан, на кого-то ещё?

Я молчал, перебирая в памяти лица, голоса, поступки. Каждый из них был проверен в деле, в бою, в лишениях. Каждый делил со мной хлеб и опасность. И каждый мог оказаться предателем. Мысль эта была хуже любой пули.