А берёза, нашедшая своё пристанище на краю леса, носила имя Асаткан, что в переводе с эвенкийского означало «дочь». Старик посадил её много лет назад. И была у него для этого одна особая причина, о которой я расскажу позже.
В последнее время дед Миша стал особенно душевным. На охоту без острой надобности уже не выходил.
— Месяца три назад гурана завалил. Мальчонке одному мясо понадобилось, кровь у него слабая, хворал шибко. Вот и добыл. А давеча белок наловил, шкурки выделал да шапчонки ребятишкам справил. Семья-то большая, нуждаются они шибко.
— А без нужды я теперь шибко редко на живое руку поднимаю. На кой попусту губить? Господь ведь всё не зря сотворил. Одно — глазу на радость, другое — человеку на пропитание. Только беречь всё это надобно. А люди-то не берегут. Думают, богатствам лесным конца-краю нет. Ан нет! — вздохнул дед Миша.
Дед Миша был христианином. Веру он принял ещё в девяностые годы от приезжих миссионеров и сохранил её до сих пор. Никогда не упускал случая помолиться. С Богом разговаривал по-простому, когда и где ему вздумается. Бывало, даже спорил с Ним, возмущался, но потом смирялся и благодарил Его за всё. Для меня это было в диковинку, и я с любопытством наблюдал за стариком.
В моём представлении Бог был где-то далеко, недосягаемо далеко. А может, Его и вовсе не существовало. И всё же окончательно отрицать существование Бога я не решался. Допускал, что Он есть.
Во всяком случае, я считал, что молиться можно только в храме: перед иконами, со свечами в руках, под церковные песнопения и с бесконечным крещением тремя пальцами перед собою. Такое представление сложилось у меня ещё в детстве, когда мама водила нас с Сашей в церковь по большим православным праздникам.
Меня там особо ничего не привлекало. Наоборот, от запаха ладана зачастую начинала болеть голова, а от пения хора и причитаний батюшки на меня наваливалась тоска.
Единственный раз моё внимание привлекла одна икона, где был изображён Иисус. Он смотрел таким пристальным и пронзительным взглядом, что мне стало очень стыдно за то, что я обманывал маму.
Я начал курить, и мама почувствовала запах от моей куртки. Я выкрутился, сказав, что был в гостях у друга, а его отец курит прямо в доме. Вот запах и впитался. Мама поверила.
Сегодня у меня был выходной. Разговор с дедом Мишей никак не выходил из головы. Чтобы отвлечься, я решил заняться ремонтом забора, который совсем завалился без мужской руки в доме.
Не успел я прибить и первого прясла, как услышал крик хозяйки. Она бежала ко мне, размахивая руками: