На помощь мне пришёл Алексей, местный механик и мастер на все руки. Огромного роста детина, спокойный и молчаливый, с деловитым взглядом, но при этом дружелюбный и отзывчивый.
Целый день Алексей то лежал под машиной, то стоял над машиной и всё время вздыхал. Потом нервно курил и вновь принимался стучать, крутить, чистить что-то внутри. Только к вечеру вынес окончательный диагноз: ездить будет, но недолго.
Я поблагодарил Алексея. Денег он не взял, от бутылки тоже отказался — сказал, что совсем не пьёт. А вот от пирожков моей хозяйки не отказался.
На следующий день я, счастливый оттого, что машина снова на ходу, вместе с Ухтышем отправился в лес. По дороге нам встретился дед Миша. Я остановился, спросил, куда он направляется, и предложил подвезти.
— Ух, не люблю я эти железные машины! А с хорошим человеком по дороге словечком перекинуться — оно и бравенько! — заметил дед, забираясь в машину.
Ухтыш обрадовался нашему новому спутнику. Сразу признав в нём своего, он принялся облизывать деду лицо.
— Ухтыш, успокойся! — приказал я собаке.
— Пущай радуется, — вступился за пса дед. — Бог собак человеку в помощь сотворил. А вернее да искреннее их, поди, и не сыщешь никого. Для меня честь, коли эта Божья тварь меня за своего признала.
С этими словами дед ласково погладил Ухтыша по голове.
— Куда же ты направился, дед? Мороз сегодня крепкий. На охоту, что ли? Я бы в такую стужу дома сидел, — заметил я, чтобы поддержать разговор.
— За столько лет моя кожа и кости стали не шибко чувствительны к морозу или к жаре. Мне приходилось по лесу шастать и в морозы посильнее нынешних.
С тех пор мой спаситель, легендарный дед Миша, стал нашим с Ухтышем постоянным спутником. За время общения с ним я узнал о лесе столько, сколько без него не узнал бы и за всю жизнь.
С такой любовью и трепетом дед Миша рассказывал об окружавшей нас природе, что постепенно лес перестал быть для меня просто скоплением молчаливых деревьев и кустов. Теперь я видел в них настоящих живых существ, настолько близких и родных, что уже не смел ступать в лес, не поздоровавшись с величавыми соснами, душевными берёзами, мудрыми кедрами и трепетными кустарниками.
И мне стало казаться, что они отвечают мне. Бывало, деда Миши рядом нет, Ухтыш заберётся куда-нибудь в кусты, а я начинаю разговаривать с лесом. И так хорошо становится на душе. Никто не умеет слушать так терпеливо и понимающе, как деревья. И никто из них не ответит тебе так больно и обидно, как порой отвечают люди.
Были у деда Миши и особенные деревья, у каждого из которых имелось своё имя. Самый старый кедр в лесу звался Эзэн, что в переводе с бурятского означало «хозяин». Он возвышался на вершине горы и, словно настоящий хозяин, оглядывал свои владения.