И Таргус был рад, что они занимаются именно этим, а не чем-то более серьёзным.

Больше всего он боялся революции — антимонархические настроения всё ещё сохраняются, разные студентики хотят убить его, просто потому, что он являет собой символ успешного монарха. Но и в этом случае его смерть не изменит абсолютно ничего.

Империей уже правит бюрократия, проводящая свою власть практически во все сферы жизни. Так было на его Родине и так теперь здесь.

Персонализация власти становится, с каждым днём, всё более и более формальной, потому что она планомерно перерождается во власть системную.

Таргус видел несколько неустранимых недостатков, которые, в будущем, способны будут негативно повлиять на целостность его империи, но если не ослаблять бдительности, то можно плавно купировать их и обеспечить стабильность на столетия.

— Да, не откажусь, — кивнул он.

Вид из панорамного окна, сделанного из десятисантиметровой толщины закалённого стекла, был прекрасен — земли его империи, покрытые белым снегом, стремительно проносились мимо, а он размышлял о дальнейших стратегических ходах.

«Архиепископа Рима я смещу, но коллегию кардиналов оставлю», — думал Таргус. — «Нужен русский сценарий — обер-прокурор во главе коллегии. Нужна унификация католицизма, мусульманства, протестантизма и православия. Разная религия — это неприятное различие, потенциально, создающее раскол в римском обществе. Я должен подчинить их, любой ценой, но быстро».

Религиозные организации должны быть инструментом, а не альтернативной властью, поэтому никакой независимости он терпеть не собирался — служители культов либо подчинятся ему, либо рухнут в сточную канаву истории, с перерезанными глотками.

Чай был подан в обеденный зал и Таргус прошёл туда — на столе расставлены фарфоровые чашки и блюдца со штруделями с разными начинками.

— Любимый, — заговорила Мария Терезия, взяв чашку. — Ты будешь на открытии музея?

На фоне происходящих событий, она задумалась о наследии — ей пришла в голову идея музея, посвящённого династии Габсбургов.

— Нет, — покачал головой Таргус. — У меня есть более важные занятия. Сначала инспекция войск, а затем визит в перевоспитательный лагерь.

Последнее — его любимое детище, выпускающее ежегодно тысячи образцовых римских граждан, безжалостно перерабатывая при этом преступников и мятежников. Примерно 17% поступающих в лагерь заключённых обратно уже не выходят, потому что-либо необучаемые, либо идейные, но зато остальные являют собой эталон — это рабочая сила и легионеры.

Выпускники заселяют растущие, как грибы, колонии, вербуются в легионы или устраиваются на многочисленные заводы, учреждающиеся и растущие гораздо быстрее колоний…