— Я не буду бухать, как батя, — с болью в голосе сказал Гельмут. — Я знаю, почему он пьет. Это из-за матери. Он ишаком подрядился к Бехару, чтобы ей лекарства покупать. Он ее любит, но жить с этим не может, потому и заливает глаза этим пойлом. Он же работал всю жизнь, а теперь себя грязью чувствует, иждивенцем, преступником… А она… Она ревет ночами… Я же слышу… Проклинает себя за это, а отказаться не может. Боится умереть… И в Зазеркалье тоже не хочет… Простите, парни, не надо было вас грузить этим. Это мои проблемы, не ваши…

— Да я давно об этом догадался, — хмуро ответил Вольф. — Как только узнал, что твоя мать из этого сраного фонда «Радуга» таблетки получает. Они через него своим ишакам платят, да еще и налоги себе уменьшают, сволочи.

— И я об этом знал, — кивнул Томас, который тоже перестал улыбаться. В его глазах поселилась грусть и боль. Тетю Берту и дядю Фрица они все знали с пеленок. Ведь они с Гельмутом выросли рядом и учились в одном классе.

— И я тоже знал, — махнул рукой Мишка. — Я вообще считаю, что твой отец — крутой мужик, а никакой не преступник. Ему памятник надо ставить.

— Правда? — на глаза Гельмута навернулись непрошеные слезы. — А он мучается, считает, что невинным людям смерть приносит. И сам боится, что сдохнет от этой дряни.

— Концентрат в крови три дня стабилен, ничего с ним не случится, — брякнул Мишка и понял, что натворил. Ребята смотрели на него с ужасом.

— Михель, дружище, скажи, что ты этого не делал! — прошептал Гельмут побелевшими губами. — Ведь это же я тебе тогда… Господи, какой же я идиот!

Зазеркалье. Преддверие. Красная ветвь миров. Шестой день после релокации.

Умения… Силы… Мишка мучительно размышлял, что ему делать дальше. С одной стороны, он может оплатить матери медицинскую страховку на пять лет вперед, а с другой стороны, она ему больше не поверит. Может и не принять эти деньги. Откуда у него появилась такая сумма? Да еще и в Красном Мире! Скорее всего, ее это просто напугает, а ведь ей сейчас и так непросто. Она ведь там с ума сходит, зная, что ее сыночек попал в место, хуже которого и нет, в настоящий ад. Нельзя все деньги стразу отправлять, она же изведется вся, гадая, во что он снова ввязался из-за нее. Как бы глупостей не натворила.

И Мишка решительно отправился в банк. Клерк с синеватыми белками глаз, выдающими бывшего наркомана, приветливо улыбнулся ему, обнажив пеньки гнилых зубов. В Красном Мире можно все, даже внешность поменять, только плати деньги. Но у клерка, видимо, таких денег не было, а потому он восседал за столом с той же физиономией, с какой подох от передоза в реальной жизни.