По телеку бодро рапортовали, как чисты стали реки, как восстанавливается амазонская сельва, и как в горах Шварцвальда снова увидели медведя, в первый раз за последние двести лет. Только Мишке на это было плевать. Он и знать не знал, что это за Шварцвальд такой и где он вообще находится. У них в школе не проходили географию, ее отменили за ненадобностью. Мама говорила, что это где-то далеко на западе. Тогда что от него толку, если в те горы не сунуться. Мусульманские анклавы уже поглотили Фрайбург и Штутгарт, и туда ходу нет, если только ты не получил официального приглашения, а твоя спутница не была одета в черное с головы до ног. В тех местах жили особенно суровые парни, в отличие от Гамбурга, где порядки оставались немного попроще. Там женщины могли обойтись одним платком на голове. Впрочем, простота эта была весьма относительной. Попытка выйти на улицу с непокрытой головой или без креста, нашитого на одежду христианина, стала бы суицидальным безумием. Примерно таким же, как объявить себя в тех землях атеистом.

Ребята тусовались на обычном месте, на бывшей спортплощадке, на которой уже давно никто не занимался спортом. Незачем стало беречь здоровье. До Зазеркалья как-нибудь доскрипишь, и ладно. А там до хронических болячек еще не додумались.

— Привет, парни! — Мишка хлопнул по протянутым ладоням. — Какие делишки?

— Да никаких, — ответили ребята. Томас, Вольф и Гельмут. Они с первого класса вместе. — Херней страдаем, как обычно. Сам-то как, Михель?

— Дерьмово, — честно признался Мишка. — Деньги очень нужны.

— В очередь становись, — смачно сплюнул Томас. — Сразу за нами.

— Я серьезно, — сжал скулы Мишка. — Матери совсем плохо. Страховку отобрали.

— Да, проблема, — покивали ребята. — А в Зазеркалье она, значит, не хочет перебираться?

— Не хочет, — понурился Мишка. — Да и я не хочу, чтобы ее туда досрочно…

— И мои предки тоже туда не хотят, — признался Томас. — Молятся каждый день, представляешь? Я просто охренел, когда в первый раз увидел. За моим папашей такого сроду не водилось.

— А мои ждут, не дождутся, когда на эвтаназию идти надо будет, — легкомысленно махнул рукой Вольф. — Задолбала, говорят, эта жизнь. Пищевые брикеты, город этот сраный… Они прочитали где-то, что там лет за двести реально на серебряный аккаунт скопить. А что такое двести лет, когда ты бессмертен! Отец ржет, как конь. Говорит, у матери хоть там задница поменьше будет. Только ради этого, мол, и стоит после смерти пахать.

— Нет, — признался Мишка. — Моя туда ни в какую не хочет. Вот и ищу теперь, где бабла срубить. Быстро и много.