Мишка выскочил на балкон. Отсюда нужно уходить, и поскорее! Он перебрался на балкон соседней квартиры, перейдя в другой подъезд. Дверь натужно трещала под ударами, ей оставалось совсем недолго. Он сбежал вниз, перепрыгивая через три ступени. Теперь-то за ним начнется настоящая погоня, ведь у этих тварей отличный нюх. Он побежал изо всех сил, примечая стрелки на стенах. Они вели куда-то в центр города, где угрюмыми зубьями возвышались небоскребы банков и офисов. Наверное, последняя дверь находилась именно там, в мешанине зданий из стекла и бетона, с тысячами офисов, расположенных на сотнях этажей.

Мишка, повинуясь указаниям стрелки, повернул в какой-то узкий проход между домами, который неожиданно закончился тупиком. На стене баллончиком с белой краской была выведена надпись: «Я тут сдох навсегда, сдохни и ты! Ненавижу!». Смысл надписи Мишка понял не сразу, а только тогда, когда услышал торжествующий рев и Гончую, которая звала своих товарок. На ее безглазой морде читалось торжество и полнейшая уверенность в своих силах. Она явно знала местную географию куда лучше, чем те, кто имел глупость сунуться сюда в поисках последней двери. Пуля свалила Гончую на землю, а ветер унес черную пыль, в которую превратилось ее тело. Мишка потянул из ножен кинжал, понимая, что это бесполезно. Навстречу ему лениво двигались еще два дьявольских порождения Междумирья. И они явно были голодны.

Преддверие. Красная ветвь миров. Двадцать первый день после релокации.

Знакомое кафе в Преддверии встретило Мишку привычным полумраком и барменом, который протирал салфеткой идеально чистый бокал. Тот смотрел на свет сквозь стекло, пытаясь найти на нем хоть пятнышко и, видимо, все-таки находил, потому что начинал тереть снова. Педро должен был скоро прийти, и Мишка в который раз изучал меню, удивляясь, до чего, оказывается, прихотливые вкусы у бывших уголовников. Меню занимало листов тридцать, а блюда в нем охватывали, казалось, весь свет. Это кафе пыталось угодить всем, кто попадал сюда. Большая часть блюд Мишке была незнакома, и он решил попытать счастья, ткнув наугад.

— Не советую, мистер Кляйн, — доверительно сказал бармен. — Вьетнамская кухня после окрошки с хреном и горчицей! От души не советую!

— Мы же в Зазеркалье! — поразился Мишка. — Тут что, бывает понос?

— Еще как бывает! — заговорщицки подмигнул ему бармен. — Иначе наши клиники просто разорятся. Нельзя же совсем не болеть! Ведь это будет просто чудовищной несправедливостью по отношению ко всей нашей медицинской индустрии!

— Но я же умер! — возмущенно завопил Мишка.