Мы остановились у лестницы. Она уходила вверх величественно, почти угрожающе.
И вдруг — шаги.
Глухие, ровные, с эхом, словно удары сердца, не моего, чужого. Каждое «тук» заставляло грудь сжиматься сильнее. Человек не спешил. Он шёл так, будто весь зал уже принадлежал ему.
И появился он.
Мадара.
Свет едва коснулся его плеча. Длинные чёрные волосы падали на лицо, но этого хватило, чтобы воздух в зале стал тяжелее. Его ладонь легла на перила. Он посмотрел вниз.
И все замолчали. Даже дыхание толпы стало тише. Люди опустили глаза, но я — нет.
Мы встретились взглядами.
Он смотрел сверху, я снизу. Но высота не делала меня меньше. Я не позволю. Внутри поднималось нечто острое, ледяное — не страх, а вызов.
Хана стояла рядом, её глаза блестели в темноте, она наблюдала осторожно, а я — прямо, дерзко.
Мадара молчал, но молчание вокруг принадлежало ему. Его пальцы скользнули по перилам, словно когти хищника. Кто-то сглотнул, звук прозвучал оглушительно.
И тогда он сказал:— Добро пожаловать.
Его голос эхом прошёлся по залу. Он принадлежал дому, стенам, теням.
Толпа зашевелилась, люди склоняли головы. Только я оставалась неподвижной. Его взгляд снова упал на меня.
— Тебе здесь нравится? — спросил он.
Я знала: слышали все. И всё же выпрямилась:— А тебе? - зачем-то спросила я.
Едва заметная усмешка. Толпа замерла крепче. Хана шагнула ближе, и я почувствовала её поддержку.
Он начал спускаться. Каждое «тук» его шагов звучало громче моего сердца.
Когда остановился всего в нескольких шагах, произнёс:— Развлекайтесь. Этот праздник для вас. — И прошёл мимо, словно мы ничего не значили.
Но я знала: он видел. Он отметил.
Позже я нашла его на кухне. Он сидел в объятьях какой-то девицы.
— Простите, — я нарушила момент, голос прозвучал резче, чем хотелось. — Можно я останусь с хозяином дома наедине?
— Милый, кто это? — девица моргнула ресницами.— Я не давал тебе права так меня называть, — холодно отрезал он. — Уйди.
Она исчезла так быстро, будто испугалась.
— Ну? — его голос был пренебрежительным. — Чего ты хочешь, девчушка?— Нам нужно поговорить, — я не отвела взгляда.
Его глаза. Чёрные, как бездна. Они не отражали свет, они его пожирали. В них не было пустоты — только сила и опасность.
Я отвела взгляд в сторону. Его аура давила, и я чувствовала, как ноги подкашиваются.
— Смотри мне в глаза, — он сделал шаг ближе. — Я ведь уже всё сказал тебе в тот вечер.
— Сначала ты груб, потом говоришь, что я тебе нравлюсь, что моё пение прекрасно, и… даришь собак! — слова вырвались в один поток.
Я не заметила, как он оказался рядом. Его руки сжали мою талию, притянули к себе.