— Мам, это я.
Лена вошла с маленькой сумкой через плечо и большим полотняным пакетом в руке. Из пакета торчал рукав её голубого халата. Она когда-то оставляла его у нас, потом забрала к Антону, а теперь снова привезла. Следом за халатом, когда она поставила пакет на пол, вывалилась зубная щётка в прозрачном футляре.
Я подняла щётку и положила на тумбочку.
— Поругались? — спросила я.
Лена стянула с головы шапку. Тёмные волосы прилипли к вискам, на ресницах блестели крошечные капли. Пока она ехала, мокрый снег успел перейти в дождь.
— Он теперь, оказывается, решает, с кем мне общаться.
Она нагнулась развязать ботинки и дёрнула за шнурок так сильно, что узел затянулся. Я присела рядом, забыв про больную ногу. Лена тут же выпрямилась.
— Мам, сядь. Я сама.
— Вот стул.
Она села, подцепила узел ногтем и наконец высвободила ногу. Светлый носок промок у большого пальца. Лена посмотрела на него, шевельнула пальцами и вдруг привалилась спиной к стене.
— Я ушла в одном носке с дыркой, — сказала она. — Он мне ещё утром говорил, чтобы я этот носок выбросила.
Я принесла ей сухие. Она взяла их, скомкала в ладони и несколько секунд сидела так, запрокинув голову. Мне хотелось спросить, что именно Антон сказал и в какой момент она поняла, что уедет. Но руки у неё ещё дрожали, и я поставила на пол возле стула пакет для мокрых ботинок.
— На кухне сырники.
— Ты правда пожарила сырники?
— Последнюю порцию чуть не сожгла. Тебе достанутся первые.
Она переодела носки и прошла за мной. Пальто оставила на стуле в прихожей. Под ним на плитке понемногу собиралась лужица, но я решила вытереть её потом.
Лена села на своё место и пододвинула к себе тарелку. Сырник был ещё горячий. Она разломила его вилкой, выпустила пар и надолго задержала вилку над половинкой.
— Мы в машине почти не разговаривали, — сказала она. — Я думала, дома сядем и нормально всё обсудим. А он принёс схему, разложил на столе и показал место Веры. Спрашивает, так и оставляем? Я говорю, да. Он спрашивает, я правда собираюсь посадить её за стол с коллегами и весь вечер делать вид, что всё хорошо.
— Елена. Ты сейчас одна?
Лена посмотрела на меня. Я видела, как ей хочется ответить «да», хотя она сама попросила меня остаться. За один вечер она уже сказала Антону то, чего теперь не знала, как взять обратно. С Верой ей хотелось начать аккуратнее.
— Я у мамы, — ответила она.
На том конце стало тихо. Потом Вера спросила:
— Она меня слышит?
— Слышит.
Я поправила чашку на блюдце. За ручку держаться было удобнее, чем просто положить ладони на стол. Лена ждала, что я заговорю, но вопрос задала она, и я хотела дать ей возможность услышать ответ.